Книга Погасни свет, долой навек, страница 93 – Дарья Иорданская

Элинор дождалась, пока шаги его стихнут, откинула одеяло и неохотно спустила ноги на паркет. По полу тоже гуляли сквозняки, дом словно дышал, и это было странное и жутковатое ощущение. Элинор отогнала его и запретила себе фантазировать. Хватает и прошлых нелепых и глупых видений. Стараясь вернуть себе прежнюю невозмутимость, Элинор оделась, причесалась, аккуратно, волосок к волоску, но отражением осталась недовольна. Все, что у нее сейчас было – это вечернее платье, которое почти невозможно уже привести в порядок. Она совсем не походила на себя, прежнюю. Оглядевшись, Элинор заметила на туалетном столике несколько широких полос кружева и, поколебавшись, прикрыла ими, как шемизеткой, грудь. Изумрудный шелк все еще резал ей глаз. Своими у Элинор были только ботинки, старые, стоптанные, с дырой на мыске, которые на ее счастье завалялись в кладовке, дожидаясь починки, в ином случае из рушащегося дома пришлось бы спасаться босиком. Но они не могли вернуть ей уверенность.

Подбирая юбку, Элинор вышла из комнаты и на мгновение ошалела. Коридор оказался ярко освещен электрическим светом. Он, по сравнению с газовым, был значительно более ярким, резким, и с непривычки слезились глаза. Элинор провела по ним ладонью, надеясь привыкнуть, а после почти на ощупь пошла к лестнице.

Нижняя гостиная, уже знакомая ей, была, по счастью, освещена солнечным светом через распахнутое настежь окно. Как оказалось, она выходила в небольшой и очень запущенный сад. За густыми зарослями шиповника, уже отцветшего, усыпанного красноватыми ягодами, проглядывала кирпичная стена. Траву давно никто не косил, и она росла вольно, буйно, скрыв дорожки и клумбы, если они когда-нибудь были. Пахло из окна странно: одновременно лугом и фабрикой, горьким черным углем.

– Камины в ужасном состоянии, – посетовал Франциск, водружая в центр небольшого столика поднос со снедью. – Их давно пора отремонтировать. Или почистить хотя бы. Maitre не до того.

– Такой большой дом нелегко содержать, – сказала Элинор только потому, что от нее ждали реплику.

– Вовсе нет, – покачал головой юноша, улыбаясь. – Просто дома… им нужны жильцы. Иначе они дичают.

– В самом деле, мсье Форентье? – рассеянно отозвалась Элинор.

– Зовите меня Франком, пожалуйста. – Улыбка мальчика стала шире и выглядела теперь заискивающей. И снова – удивительно детской. Такому нелегко было противиться. Пройдет лет пять, и ему не составит труда соблазнить любую, даже самую неприступную и гордую девушку.

И снова она задумалась о соблазнении. Элинор раздраженно кивнула головой. Те слова Дамиана Гамильтона слишком уж задели ее гордость. Для женщины ее положения гордость – непозволительная роскошь.

– Прошу меня извинить, завтрак опять… скромный.

Элинор кивнула, садясь к столу и наливая себе кофе. Ели они в тишине. Франциск – Франк, пусть уж будет Франк – иногда порывался затеять беседу на самые общие, отвлеченные темы, но Элинор отвечала кратко, почти односложно, погруженная в свои мысли. Она пыталась свыкнуться с новой для себя жизнью.

Или – вернуть старую?

Нет-нет да и всплывало в памяти что-то странное. Какие-то тени на границе зрения, в уголках глаз. Было в ее детстве что-то необычное, определенно. Но вот что – Элинор позабыла. Все, что происходило с ней до девятнадцатилетия, было подернуто странной дымкой, словно припорошено пылью. Элинор тянулась, хотела глянуть, понять, но пыль поднималась и застила глаза.