Книга Погасни свет, долой навек, страница 92 – Дарья Иорданская

– Потому что ты мой брат, – совершенно спокойно ответил Дамиан, глядя прямо, уверенно. Он умел лгать с таким вот честным выражением лица, но Грегори очень хотелось, чтобы эти слова были правдой. – Я люблю тебя, как умею. А теперь иди спать. У нас много дел, а время уходит. Детали всех планов обсудим завтра.

По заведенному обыкновению, Элинор проснулась рано и была в первые мгновения сбита с толку. Где она? Не в привычной комнатке, небольшой, не слишком уютной – Элинор избегала привносить во временное жилище какие-либо черты индивидуальности. Может быть, только букет цветов в вазе. Комната, в которой она сегодня проснулась, была роскошнее всего того, что было у нее когда-либо в жизни. Светлые обои, изящная мебель, легкие шторы на окнах, шевелящиеся под сквозняком. Запах лаванды и жимолости. И перина такая мягкая, словно спишь на облаке. Кажется, Элинор сладко и крепко выспалась впервые за долгие-долгие годы.

Потом пришло осознание, где и почему она находится, и Элинор села. Она в особняке Гамильтонов. Сразу же нахлынули воспоминания о прошедших сутках, чрезвычайно насыщенных событиями. Непристойное предложение, побег, Дом, чудовища, леди Морроу, утрата себя, ночное превращение в марионетку, раненый Дамиан Гамильтон, разрушенный дом. Элинор тряхнула головой. Боже, она заключила сделку с Дьяволом.

При свете дня, под этим ярким солнцем, золотящим обои и паркет, играющим на гранях хрустальных флаконов на туалетном столике, все произошедшее вчера виделось дурным сном. Что за чудовища? Что за чудеса? Нет их. Нет ничего такого под солнцем. И дома того странного нет, и чернильного спрута, пожирающего тени. Померещилось. Снова вернулось желание дать всему простое и рациональное, пусть и весьма неприятное объяснение. Опиумный дурман. Безумие. Увы, уверить себя в том не получалось. Раз за разом мысли ее возвращались к сеансу и к тому чудовищу, что явилось ей. И к следу на ковре. И к следу в гардеробной миссис Гамильтон. И снова к сеансу. И так по кругу, точно в хороводе. А что, если Элинор и в самом деле принесла в дом Грегори Гамильтона нечто дурное, нечто опасное? Что, если из-за нее Джеймс…

– Вы проснулись, мадемуазель Кармайкл?

Элинор подтянула одеяло к груди и мрачно посмотрела на Франциска Форентье. Мальчик стоял на пороге, приветливо улыбаясь. Впрочем, ее вина. Нужно было накануне запереть дверь на засов, чтобы посторонние мужчины – пусть даже и такие юные – не заходили без приглашения.

Хотя, следовало признать, отчасти Элинор была его появлению рада. Стоило Франку появиться на пороге, и дурные мысли как ветром сдуло, и на их смену пришли смущение и гнев. Нахватался у своего мэтра дурных манер!

– Завтрак готов, – продолжил мальчик. – Maitre у себя в комнате, размышляет, его лучше не тревожить сейчас, мистер Гамильтон еще не вставал, и я подумал, может быть, вы…

Улыбка сделалась смущенной, совсем детской, и Элинор укорила себя за вспышку раздражения. Франциск Форентье – хороший мальчик и не желал ничего дурного, ему просто нужна компания за завтраком, как и любому мальчишке его возраста. Элинор и сама в юные годы не любила есть в одиночестве.

– Сейчас я спущусь, – кивнула она.

– Завтрак накрыт в нижней гостиной, это на первом этаже, – сказал Франк и скрылся за дверью.