Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 109 – Дарья Иорданская

– Да уж побольше, чем узнать, полагаю, – фыркнула Пегги. – Сестрица моя Матильда, так-то особа спокойная, но… несколько ревнивая, однажды так прокляла своего неверного любовничка, что он очнулся только в Сингапуре, где воображал себя мелким клерком на службе у Ост-Индской компании. И, прошу заметить, ничегошеньки более не помнил. Чистый лист. Уже лет десять прошло, а Матти так его и не расколдовала. Впрочем, он неплохо там, в Сингапуре, устроился.

– У меня не было матери. – Это почему-то показалось Элинор очень важным. Никогда не было матери. – Ну, была, конечно, как без матери? Но я ее совсем не помню. Представь себе, я ее вообразила! Этакая мать Маргарет Хэйл [26]. Слабая болезненная женщина в кресле. Безмолвная бледная тень. Многовато книг я читала в детстве! Ну не глупо ли?

Пегги заставила Элинор нырнуть на дно ванны, а потом принялась промывать волосы, спутанные, также полные чужих, противных запахов. А еще пыли.

– А еще я позабыла подругу, совершенно безумную подругу, которая могла вселяться в чужие тела и убивать неугодных, опасных для меня. И тетушку Шармилу. Как можно забыть кого-то по имени Шармила?!

– А может, оно и к лучшему? – предположила Пегги. – Может быть, вы забыли что-то страшное, жуткое? Что-то опасное для вашего рассудка?

– Пожиратели Теней, проводники душ, чудовища, ведьмы, убийства… Скажи, Пегги, что еще может существовать в мире опасное для моего рассудка?

Пегги согласно хмыкнула. Подала полотенце лавандового цвета и пахнущее лавандой, и даже с веточкой лаванды, вышитой в уголке. Что-то все это означает, что-то важное. Но память – как решето.

Элинор вытерлась, сменила сорочку на сухую, чуть хрусткую от крахмала, закуталась в бархатный халат – еще одна дорогая, слишком шикарная для нее вещица из гардероба кого-то из Гамильтонов. Но Элинор было уже безразлично. Если она и боялась, что вся эта роскошь испортит ее, то зря. Вещи так и остались вещами, возможно, чуть более красивыми, чуть более приятными на ощупь, но едва ли более желанными.

О людях такого не скажешь.

Перед глазами встала та сцена: Дамиан и Дженет Шарп на лестнице. Целуются. И ведьма запустила свои паучьи длинные белые пальцы в черные волосы Дамиана, он же стиснул перила так, что дерево едва не трещит. Понравился ему тот поцелуй? Хочет ли он повторения? Поддается ли он чарам ведьмы так же легко, как его старший брат?

Кутаясь в халат, Элинор вышла в спальню и на Дамиана же наткнулась. Он стоял в дверях, занеся руку, чтобы постучать. Верен себе: сперва заходит и только потом спрашивает дозволения. Элинор даже нравились эти его манеры, выдающие чудовищные огрехи в воспитании. Или же ему просто было наплевать на нормы, принятые в обществе, частью которого он в любом случае не был? Когда Дамиан заходит в спальню к женщине, то делает это только затем, чтобы поговорить.

Эта мысль должна была успокоить Элинор, которую все еще нервировало присутствие подле нее – полуодетой, закутанной в чужой халат, босой – мужчины. Но вместо этого мысль о Дамиане почему-то разозлила.

Он целовался с Дженет Шарп! С той Дженет Шарп, у которой золотые кудри и грудь выпирает из корсажа. С той Дженет Шарп, что, обнаженная, управляла ордой мертвецов, из которых перед этим вытянула все силы. Той Дженет Шарп, что угрожала Элинор. Carpe Diem. Элинор посмотрела на Дамиана и покачала головой. И сама себе запретила думать обо всякой ерунде.