Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 132 – Дарья Иорданская

Сейчас уже и Элинор была с тем согласна. Нистра им помогать не станет. Она будет тянуть время до заката, а потом, во мраке ночи, она может оказаться куда сильнее. Однажды она получит Элинор в полное свое пользование. При мысли об этом мурашки бежали по коже. Был ли это страх или странное предвкушение, Элинор и сама не знала. Именно так Нистра всегда понимала любовь и дружбу: как обладание. Сейчас ей двигали по-своему благородные мотивы. Известно, куда вымощен путь благими намерениями.

– Хорошо, – сказала наконец Нистра, к немалому удивлению Элинор. – Идите. Все равно Акор не станет с вами разговаривать. Он слепо следует своим правилам и слова не скажет младшему Гамильтону. Выйдете через дверь в конце коридора, вверх по холму, вниз, все прямо, прямо, пока не дойдете до леса. Акор непременно почует, что вы его ищете. Старая гончая. Идите.

И Нистра, махнув рукой, исчезла. Просто растворилась в воздухе. Элинор облегченно выдохнула и вдруг обнаружила, что ноги ее не держат, подкашиваются, и вся она – словно желе, мелко трясется дурной, нездоровой, лихорадочной дрожью. Дамиан едва успел подхватить ее, не давая упасть, и прижать к себе. Губы его на мгновение коснулись виска Элинор.

– Все хорошо, Линор?

– Нет, – качнула головой Элинор, втайне надеясь вновь ощутить на своей коже чужое дыхание. – Но через минуту будет. Тут должен быть диванчик, мне нужно присесть ненадолго.

Дамиан обнял ее за талию, довел до низкой, обитой пыльным бархатом банкетки и сам сел рядом, продолжая касаться ее, поглаживать дрожащие руки.

– Идемте, – сказала наконец Элинор, переведя дух. – Мне доставит немало удовольствия, когда Нистра окажется не права.

С Федорой Крушенк Грегори столкнулся на пороге дома: она поднималась по лестнице, одной рукой подбирая подол длинной юбки, а другой прижимая к груди туго набитую сумку. Двигалась женщина уверенно, словно не гостья здесь, а хозяйка, и вызвала у Грегори приступ раздражения. Все в нем бунтовало против ведьмы, а память подкидывала яркие, окрашенные пурпурным, черным и алым картинки того, что могло бы произойти между ними минувшей ночью. Федора Крушенк в этих видениях представала хищницей, набросившейся на беспомощную, обездвиженную и одурманенную жертву. Всплывала в памяти ее бледная кожа, нервные, угловатые, полные какой-то зловещей потусторонней жизни движения. Чудилось ее дыхание, холодящее кожу, пахнущее полынью.

– Мистер Гамильтон. – Федора придержала дверь, дожидаясь его. – Вы бледны. Приготовлю вам одно снадобье…

Грегори прикрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Ему становилось все труднее делать это день ото дня, и он уже не помнил, когда в последний раз разум его был чист. Нет, не Федора Крушенк одурманила его, это произошло гораздо раньше. Сейчас, должно быть, заклятье, наложенное Дженет, сопротивляется всем попыткам снять его.

Мать как-то сказала, что заклятья обладают собственной волей и живут своей жизнью, даже колдуны не всегда способны их контролировать. В качестве примера она приводила древние легенды вроде истории рождения барда Талиесина. В детстве кельтские сказки завораживали Грегори. Сейчас он с сожалением признавал, что сказочного в них было немного. Заклятья действительно живут сами по себе, и им нелегко сопротивляться.