Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 52 – Дарья Иорданская

Элинор вздрогнула.

– Да. Вы знаете о них? – спросила она быстро.

Федора Крушенк откинулась на спинку кресла. Она молчала несколько минут, и Элинор почувствовала, что начинает терять терпение. Но торопить ведьму Элинор боялась. Отчасти из-за того, что это было невежливо, а воспитанием своим она все еще гордилась. Отчасти из страха. Она боялась услышать ответ.

– Я знаю всего две вещи, – сказала Федора наконец. – Шептуны существуют, это, во‑первых. Но, во‑вторых, обо всем нужно спрашивать их самих, ибо никто иной о них правды не знает. Шептун послал меня сюда.

Элинор, упираясь руками в подлокотники, приподнялась с кресла.

– Что?!

– Мертвый шептун – «мертвый» в данном случае понятие относительное – сказал, что братьям Гамильтон грозит опасность в самом ближайшем времени. Тут, правда, надо учитывать, что для них и время – понятие относительное. Он показался мне взволнованным – это, опять же, понятие относительное – настолько, что пообещал взамен на эту услугу некоторую помощь. Когда-нибудь.

Элинор схватилась за каминную полку, царапнула мрамор ногтями. Дамиан!

– Нужно найти Дамиана! – Слова Федоры звучали странно и могли ровным счетом ничего не значить, но Элинор уже накрыло тревогой. Она твердо знала, что Дамиан действительно в беде, чувствовала это. Должно быть, давно, просто не позволяла себе задумываться. Слова Федоры лишь подстегнули ее. – Он где-то в городе! Он… Боже! Он в Ист-Энде, а там!..

Элинор осеклась, подобралась, метнулась к двери.

– Пегги! Алессандра! Где то письмо?

Листок бумаги, скомканный, по счастью, нашелся в корзинке – его не успели бросить в камин. Адреса на нем не было, всего лишь указание на «место, известное нам обоим». И имя: Сайлас Родни.

– Пренеприятный тип, мисс, – заметила Алессандра. – Я относила ему письмо в трущобы Уайтчепела.

Уайтчепел. Элинор закусила палец. Убийства, о которых Дамиан хотел там расспросить. Лаура, призраком скользящая в тумане.

– Мы должны найти Дамиана, – сказала Элинор ломким испуганным голосом, – во что бы то ни стало, любым способом, пока не случилось что-то ужасное.

* * *

Грегори лежал и смотрел в потолок, по которому скользили причудливые тени. У них был вид хищных животных, и Грегори казалось, они сейчас упадут вниз и сожрут его. Это пугало. Он содрогнулся, охваченный мыслью о голодном чудовище. Дженет подняла растрепанную голову и посмотрела на него, удивленная.

– Что-то случилось, любовь моя?

«Чудовища, – подумал Грегори. – Это точно». Они здесь, в этой комнате, на этой постели, просочились в его сон кошмарами. Он и сам был чудовищем. Рядом, на краю кровати, шевельнулся Паскуале. Грегори ощутил, как краска заливает его лицо.

– Уйди, – велела Дженет, – ты мне надоел. Уйди, Паскуале. Vai!

Она извернулась как-то по-змеиному и поцеловала Грегори в шею.

– Ты ведь не злишься на меня?

– За что? – глухо спросил Грегори.

– Дурачок! Ну на что ты злишься?

Дженет села, тряхнула гривой волос и посмотрела на него. В самом деле, на что он сердится? Дженет прекрасна, как бабочка, и столь же легкомысленна и воздушно-невесома. Злиться на нее – это злиться на туман, аромат, ветер, растрепавший волосы. Дженет хотела этого итальянца, заполучила его, и то, что Грегори принужден был смотреть… ему ведь пришлось по вкусу это зрелище. Понравилось ласкать женщину, которую в эту минуту любит другой.