Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 66 – Дарья Иорданская

– Принеси перо и бумагу, – отрывисто приказал Дамиан. – Напишем новоеписьмо Дженет.

* * *

Разговор с братом взбудоражил, даже разозлил Грегори. С чего он взял, что может распоряжаться, может что-то требовать?!

– Вам письмо, сэр.

Грегори посмотрел на ведьму-горничную. Ее причудливая неряшливость почти сошла на нет, волосы были спрятаны под наколку, одежда опрятна. Между тем она оставалась в точности такой же ведьмой. В одной ее манере держать поднос было нечто вызывающее.

От конверта пахло – благоухало! – духами Дженет.

– Его двадцать минут назад принес лакей, сэр, чернокожий. – Грегори бросился к двери, и горничная мстительно закончила: – Он уже ушел, сэр.

– Поди прочь!

Горничная изобразила насмешливо реверанс и вышла.

Грегори заставил себя успокоиться. Он не мальчишка, впервые заведший интимную переписку с дамой. Он – взрослый, разумный мужчина, на чьем счету уже достаточно любовных побед.

«Любовь моя,– прочитал он, развернув письмо. – Надеюсь увидеть тебя сегодня ближе к вечеру. У нас утренний спектакль, тусклый и нудный, и я буду вконец измучена. Надеюсь, ты встретишь меня часа в три-четыре и накормишь хорошим обедом. Полагаю, я сумею отблагодарить тебя за эту милость.

Дженет».

Грегори сложил письмо и убрал его за пазуху, поближе к сердцу, прежде чем сообразил, как сентиментально это выглядит. Он обернулся, рядом никого не было, а значит, не было и свидетелей его поступка. Грегори собирался уже пойти к себе, чтобы приготовиться к свиданию, но его остановила резкая трель электрического звонка. Приноровиться к ней оказалось нелегко. Чем, скажите же на милость, плохи старые добрые дверные молотки?

Звонящий был настойчив. Грегори спустился в холл и постоял немного в ожидании, но горничная все не появлялась, и пришлось открыть дверь самому. На пороге стояла статная молодая женщина в черном платье и строгом пальто, и ее бледное лицо показалось Грегори смутно знакомым.

* * *

Мама Бала была из числа самых ревностных приверженцев Старой религии, Истинной, как она говорила. Ее магазинчик пользовался потому немалой славой не только среди дилетантов, увлекающихся модными сейчас оккультными науками и экзотическими верованиями, но и в определенных кругах. Ей доверяли. Еще не было и полудня, а в тесное, весьма своеобразное на вид помещение набилось порядка двух десятков посетителей. Федора с трудом протиснулась к задней двери, кивнув Папе Нги. Маме Бала он приходился внуком, ему было не больше двадцати, но благодаря природному артистизму он ухитрялся выглядеть дряхлым стариком. Федора вошла без стука, миновав сперва дверь, затем штору из раковин и бусин, гипнотически зашелестевшую. Федора чихнула: в задних комнатах сильно пахло пирогом с пряностями.

– Проходи, девочка, – позвала Мама Бала.

Она сидела, окруженная облаком дыма, пыхая изогнутой трубкой. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты, а единственная лампа давала совсем мало света. Мама Бала любила театральные эффекты. Федору они раздражали.

– С чем на этот раз пожаловала, детка? – спросила Мама Бала, перекидывая трубку из одного угла рта в другой и указывая на табурет.

В этом доме все делалось так, как хочет Мама Бала, поэтому Федора послушно села, расправив подол юбки. Старуха окинула ее задумчивым взглядом: