Книга Меня укутай в ночь и тень, страница 80 – Дарья Иорданская

Грегори сделал шаг через холл, споткнулся на ровном месте, ухватился за легкий столик и вместе с ним – с грохотом – повалился на пол. Еще и пьян! Федора досадливо поморщилась, поднялась и вышла в холл. Тяжело, сладко пахло… нет, не лилией. Асфодель! Федора рывком поставила Гамильтона на ноги и провела в гостиную.

– О, вы еще здесь? – проворчал мужчина. Глаза были тусклые, точно пьяные, но алкоголем не пахло. Только – удушливо – цветами.

– И как это вас угораздило, мистер Гамильтон? – Федора взяла его за подбородок, повернула голову вправо, влево, а потом толкнула мужчину в кресло. – Сядьте.

Подняв с пола сумку, она принялась рыться в ее, кажется, бездонных недрах. Нашла карандаши, от которых сейчас не было никакого толку, несколько веточек лаванды, горсть мелких монет и, наконец, на самом дне флакончик с засушенными цветами лапчатки. Выпрямившись, Федора поискала глазами графин с водой, но нашла только початую бутылку виски. Сойдет и это. Растерев несколько цветков между пальцами, Федора высыпала их в стакан, залила виски и протянула Гамильтону.

– Пейте.

Мужчина никак не отреагировал на ее слова, потом очнулся и попытался оттолкнуть руку со стаканом. Раздраженная, Федора закусила губу, потом взяла Гамильтона за подбородок, сдавила щеки и бесцеремонно влила ему в рот виски с травой. Мужчина закашлялся.

– Вот вы еще французскую заразу [16]подхватите, – мрачно предрекла Федора. – Пейте. До дна.

Оставив Гамильтона со стаканом у остывшего камина, она подхватила еще несколько угольков и вернулась к окну. У него было занятное лицо. Грегори напоминал своего младшего брата, но в нем не было – или, по крайней мере, не должно было наблюдаться – той сумрачной тени. Волосы у него были светлее, иногда, когда на них падало солнце, они даже отливали бледной медью. Медь искрила, сияла и вмиг пропадала. Федора, вздумай она писать братьев, изобразила бы их в образе Гипноса и Танатоса [17]. И сейчас она вовсе не была уверена, что роль Танатоса отдала бы Дамиану.

Грегори Гамильтон шевельнулся, залпом осушил стакан – только несколько крошек растертой лапчатки остались на дне – и поднялся. Обернулся, бросив на Федору удивленный взгляд, словно забыл, что она здесь.

– А-а. Мисс… Крушенк? Вы все еще не ушли?

– Да. Меня ваш брат пригласил погостить, – спокойно ответила Федора. Грегори Гамильтон на ее рисунке тушил факел, и лицо у него было отрешенно-пугающее. А рядом еще один рисунок: застывшая неподвижно фигура с шакальей головой, в чьей морде непостижимым образом угадывались знакомые черты. В руках фигура держала весы, сильно накренившиеся влево.

Федора выронила уголь, подняла голову и впилась взглядом в лицо Гамильтона, перепачканное сажей с ее пальцев, бледное, но все еще такое живое. То, что нарисовала она полумашинально, отнюдь не было обычным наброском. Кончики пальцев ее похолодели.

– Мистер Гамильтон…

– Что ж, оставайтесь, – пожал плечами Грегори и нетвердой походкой вышел из комнаты.

При свете дня идея пойти в Уайтчепел снова перестала казаться Элинор разумной. В самом деле, что это она удумала? Она может запросто угодить там в неприятности, и это если не вспоминать о собственных ее проблемах. Неприятный холодок пробежал по спине. Оказавшись в трущобах, одна, без защиты, Элинор легко затеряется и погибнет. Она знает там только пару улиц, да и те пробегала как можно скорее, надеясь засветло оказаться за надежной дверью. И кто она, в конце концов, такая, чтобы бросать вызов Кенло? С этой тварью даже Дамиан не сладил, а у него куда больший опыт.