Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 116 – Дарья Иорданская

— Вернемся на пост, — сказал он резко, не давая никому открыть рот. Адмары не любят, когда им напоминают о сделанных ошибках. Еще одна прискорбная фамильная черта.

Обратный путь, проделанный в зловещем молчании, занял в два раза больше времени. Фрида едва держалась на ногах и хромала сильнее обычного, а Джинджер и Беатрису пришлось нести на руках: обе потеряли сознание. К тому времени, когда под ногами оказалась наконец твердая почва, кругом уже была глухая ночь, освещаемая только слабым светом звезд и робкими лучами луны. То и дело на небо набегали тучи, и тогда дорога погружалась в темноту, и не видно было, куда ставить ногу.

Костер давно прогорел, и угли остыли. ГэльСиньяк снял с седла еще две взяанки хвороста и вытащил из сумки пару менторн, обернутых в промасленную бумагу. Они горели ярко и ровно, не дымя и не чадя, как обычные факелы. Вскоре площадка была освещена и согрета. В воздухе также запахло лавандой и можжевельником, эти ароматы успокоили, задышалось легче, и нервозность, охватившая всех, понемногу прошла.

Бенжамин со своим секретарем суетились — ничего нового — вокруг леди Шеллоу. Имперская ведьма, укутанная одеялом и мужниным плащом, вяло давала советы. Она уже перевязала слегка обожженные запястья Джинджер, и сидела теперь подальше от огня, глядя по возможности в темноту. Фламэ не знал, куда ему приткнуться, и чем заняться. Сняв плащ, он укутал им Джинджер и сел рядом. Вскоре на свободное место под защитой стены опустился ГэльСиньяк и протянул Адмару флягу. Дрянное кислое вино, заставляющее, однако, кровь быстрее бежать по жилам.

— Она спит. К утру будет, как новенькая.

ГэльСиньяк… утешал? Успокаивал? Подбадривал? Адмару подумалось: захоти он иметь друга, знал бы, к кому стоит идти.

Имперец прислонился к стене, сделал глоток из фляги и задумчиво сощурился.

— Пятнадцать лет назад я был духовником в Хольгриме, и все было просто и понятно. Пять лет назад мне впервые пришлось сделатьвыбор…. Он дался мне нелегко, но с тех пор я, кажется, понял, как поступать правильно.

Адмар поднял брови.

— Иногда порывы, это просто порывы.

— А-а, — глубокомысленно сказал Адмар.

— А иногда они — необходимость. Я похитил ведьму прямиком с костра, предал все свои обеты и ударился в еретики-униты. И только однажды утром понял: жизнь десять лет по накатанной, это всегда дорога в преисподнюю.

Адмар хмыкнул.

— Ночь была проведена приятно?

ГэльСиньяк нахмурился.

— Бестактный вопрос, — потом улыбка неожиданно оживила его строгое лицо. — Более чем!

Фламы улыбнулся в ответ и поправил плащ, плотнее укутывая Джинджер. Потом хлебнул еще из фляги.

— Что значит жизнь

Без яда наслаждений?

Без сети заблуждений?

И без любовных увлечений?

Что значит жизнь

без смертного покрова,

когда она не чует завершенья?

Голос ГэльСиньяка прозвучал, как тихий шелест ветра.

— Уильям Безумец, — кивнул Адмар. — Поэма «Ремесло», стих восемнадцатый.

— Баллада смятения, — подтвердил имперец.

— Мне больше нравится последнее шестистишие, — пожал плечами музыкант. — «Мой друг, мое что значит слово…».

— Когда принц подарил мне эти строки, написанные весьма нерашливым, надо сказать, почерком, — лицо ГэльСиньяка озарила та же улыбка, чуть более озорная, — я был готов нарушить все заповеди и свернуть ему шею.