Книга Зеркало королевы Мирабель, страница 129 – Дарья Иорданская

— Что с госпожой Элизой? — слишком поспешно спросил Фламэ и обругал себя за это.

Ведьма улыбнулась еще шире.

— Найдите дорогу. Мы с сестрицей сходим к озеру, там все и выясним.

— Вы?! Исключено!

— Так надо, мастер Фламэ, так надо, — покачала головой женщина. — Я буду на кухне.

Адмар остался один. Огромный зал, пустота, тишина, и только портреты укоризненно взирают со стен. Предки, благородные лорды и леди, населвашие поколение за поколением этот замок, были отчего-то недовольны своим единственным потомком. Фламэ перебрался в кресло у очага. В детстве он помещался в нем с ногами.

Правду говорят: возвращаться — плохая примета. Не стоило приходить во Фрэйни. Если бы не топь вокруг Круглого озера…

На лестнице послышались шаги.Подкованные каблучки Джинджер бодро цокали по камням. Унылое эхо пустого замка подхватывало и повторяло этот звук. Фламэ обернулся.

На юной ведьме было небесно-голубое платье, вышитое — это было почти неразличимо с такого расстояния, но Фламэ помнил — серебром и мелким речным жемчугом. Мать Адмара любила его больше красно-охристых мипарти, которые носила в торжественных случаях, и даже больше собственного угольно-черного ведьминского блио. Ей, холодноватой блондинке, голубой цвет очень шел. Куда больше, наверное, чем стоящей в дверях девушке. У выбившихся из-под шарфа волос был цвет мякоти свежего имбирного корня. Как всякая ведьма, в платье Джинджер чувствовала себя увереннее.

Поняв, что уже пару минут неотрывно смотрит на нее, Фламэ отвернулся к огню.

— Я взяла это платье…. Вы против? — тихо, почти робко спросила девушка.

Фламэ пожал плечами.

— Такой непривычный покрой…

Фламэ хмыкнул.

— Ему, наверное, лет двадцать. С тех пор Мирабель успела пристраститься показывать свою грудь всем подряд. И дамы следом за ней.

— У вас дурное настроение, — вздохнула Джинджер.

— Отнюдь. У меня обычное настроение, — Фламэ вытянул ноги к огню. — Я просто не люблю этот замок.

— Жаль. Он очень красивый.

— Пф-ф! — высказал Фламэ свое отношение разом ко всему.

Молодая ведьма посмотрела на него, видимо, махнула мысленно рукой и пошла вдоль стен, изучая портреты. Фламэ вновь поймал себя на том, что наблюдает за ней. Мимо каких-то картин девушка проходила, не задерживаясь, едва бросив взгляд. Иные же привлекали ее внимание надолго. У одного из портретов ведьма замерла, запрокинув голову. Заинтригованный, Фламэ поднялся и подошел ближе.

— А-а. Валентин II. Живописная копия с юлианского гобелена, — Фламэ скользнул взглядом по картине. — Сам гобелен из Империи вывезти не удалось. Его уже, небось, мыши съели. На противоположной стене висит парный ему портрет Ангелики Бриарты. Прекрасный был гобелен, если верить рассказам: два портрета в обрамлении геральдических растений — чертополоха и роз, а в медальонах всевозможные аллегории реформ и прочее.

Джинджер неопределенно хмыкнула. Она рассматривала портрет с совершенно необъяснимым интересом, после чего спросила:

— И какое отношение древний император имеет к Адмарам? А-а! Канцлер — ваш предок?

Фламэ кивнул.

— Наверное, — задумчиво протянула ведьма, — Империя не так уж плоха….

— Нет. Это просто Каллад не столь хорош, — фыркнул Адмар.

Джинджер поморщилась.

— Все так перепутано. Империя, Каллад, ведьмы, проклятья, дознаватели, палачи. Просто поразительно, какой понятной была моя жизнь, когда речь шла только о колдовстве и воровстве. Без королев, древних старух, одержимых леди и…