Книга Во имя Абартона, страница 147 – Дарья Иорданская

Магия всегда была частью его жизни, неотъемлемой, привычной, и все же он избегал слишком уж затратного колдовства. Зачастую результат не стоил затраченных усилий, но сегодня ради Мэб он готов был доставить экзотические фрукты с другого конца земли. Повинуясь коротким, четко выверенным пасам внизу, на кухне вскипела вода с травами, приготовился и процедился отвар, и в протянутую руку уверенно легла толстостенная кружка, наполненная ароматным снадобьем. Приобняв Мэб за плечи, Реджинальд заставил ее сесть и поднес кружку к пересохшим губам. Женщина послушно сделала глоток, еще один, и еще. Допивала уже самостоятельно, вцепившись в кружку обеими руками, неестественно-белыми, словно что-то забрало все краски ее тела. Потом разжала ставшие безвольными пальцы, и Реджинальд едва успел подхватитькружку прежде, чем последние капли лекарства попадут на белые простыни.

— Не уходи, — тихо попросила Мэб, откидываясь на подушки.

— Никогда, — так же тихо отозвался Реджинальд.

С немалым трудом Мэб вынырнула из пучины мучительных кошмаров. Там, в ее снах, не было ни формы, ни красок, ни пространства, ни времени, там по сути нечего было бояться. И все же, она задыхалась от ужаса, и теперь, наяву, жадно ловила ртом прохладный сырой воздух, напоенный ароматами сада и запахом лекарственных трав. Наяву ей нечего было бояться.

Нет. Было.

Мэб села, одеяло соскользнуло, обнажая ее, и кожу опалил легкий холод, вызывая мурашки. Не сразу Мэб сообразила, что полностью обнажена, что совершенно неприлично для дамы из высшего общества, даже если она в постели одна. А она — нет, она не одна. Мэб медленно повернула голову, прекрасно понимая, кого сейчас увидит. Реджинальд Эншо, полностью, за вычетом пиджака, одетый, спал, уткнувшись лицом в подушку. Его рука лежала на запястье Мэб приятной тяжестью, возвращающей в реальность, живым теплом. Против воли, Мэб улыбнулась благодарно. А потом на нее нахлынул вдруг весь ужас минувшего вечера, темнота, страх преследования, холодок опасных злых чар и предсмертный хрип Лили Шоу. И шепот. Этот шепот был страшнее всего прочего. Он звал ее по имени, произносил его… своеобразно, очень характерно, растягивая гласные, сглаживая согласные, превращая благородное «Дерован» во что-то округлое, влажное и по-настоящему мерзкое; в медузу, в слизняка.

Тошнота подступила к горлу. Мэб сглотнула с трудом, со свистом выдохнула через стиснутые зубы, ощущая во рту привкус тлена и лекарственных трав.

— Ш-ш-ш… — горячая ладонь провела по ее руке от запястья к локтю и выше, к плечу.

Мэб обернулась. Блестящий, одновременно тревожный и вожделеющий взгляд Эншо поднялся к ее лицу и потух. Реджинальд моргнул, точно собираясь с мыслями и силами, и сел. Одним коротким движением закутал ее в одеяло и прижал к себе, стискивая крепко, так что Мэб не смогла бы вырваться даже если бы пожелала. Она и не хотела. Теплые, нежные губы коснулись ее виска.

— Ты в безопасности.

— Я — да.

Все, произошедшее вчера, предстало перед Мэб с необычайной отчетливостью, и она заговорила, быстро, нервно, глотая слова, теряя буквы, спеша выговориться, выплеснуть все это из себя. Избавиться от воспоминаний о мраке, о преследователе, о шепоте, о жестокости. О страхе. И — вот самоеужасное — о том, что она не сумела защитить девочку, почти ребенка. Почему-то именно это было самым тяжелым ударом для Мэб.