Книга Во имя Абартона, страница 146 – Дарья Иорданская

Заборчик служил своего рода границей. За живой изгородью была тьма, наполненная странными звуками и запахами, в ней черными нитями — Реджи почти видел их — колыхались следы чар. По эту сторону изгороди были свет, тепло, запах недавно распустившегосяжасмина.

Дверь Реджинальд открыл щелчком пальцев и сразу же поднялся наверх. В комнате Мэб было душно. Усадив женщину на край постели — она занимала почти всю небольшую комнату, не оставляя места для прочей мебели — Реджинальд подошел к окну и распахнул его, впуская сырой и ароматный ночной воздух. Мэб вдохнула с хрипом.

— Сейчас, сейчас… — забормотал Реджинальд.

Так же, щелчком пальцев он зажег лампы возле кровати — пару изящных «медуз» под стеклянными абажурами в разводах сиреневого и серебра. Они давали мягкий, загадочный свет, и пятна крови на платье Мэб в этом свете казались особенно черными, отвратительными. Мэб, кажется, только сейчас увидела их, глаза ее расширились, в них плеснула паника. Женщина принялась ногтями сдирать с одежды и кожи присохшую кровь, и пришлось ловить ее за запястья, чтобы не дать себя поранить.

— Тише, тише, моя хорошая. Это нужно снять.

Реджинальд нашел на боку застежку, ряд маленьких, обтянутых шелком пуговок, и одну за другой расстегнул их, гоня от себя соблазнительные видения. Сейчас они были не просто неуместны — кощунственны.

Платье, скользнувшее с плеч Мэб, годилось теперь только на половую тряпку. Реджинальд снял его и вышвырнул в коридор, после чего оглядел молодую женщину. Видимых повреждений на ней не было, если не считать нескольких ссадин на коленях, и это заставило его выдохнуть с облегчением. Значит, вся кровь принадлежит одной Лили. И нужно смыть ее, запекшуюся коркой на нежной коже.

Окинув Мэб беглым взглядом, Реджинальд подхватил ее на руки и отнес в ванну. Женщина ко всему оставалась безучастна. И к рукам, освобождающим ее от белья и чулок, и к воде, которая — причуды водопровода в этом запущенном доме — была то слишком горячей, то слишком холодной; и к прикосновениям, к мочалке, оттирающей с рук, с коленей, живота и груди кровавую коросту. Вода текла розовая и пахла железом: то ли от крови, то ли из-за старых, давно не ремонтировавшихся труб.

Наконец кровь была смыта, и Реджинальд завернул дрожащую от холода Мэб в простыню и вытащил ее из ванны. Сам он промок почти насквозь, да и женщина вцепилась в него обеими руками, не желая отпускать. Через слои мокрой ткани чувствовалось ее тело, мягкое, хрупкое, горячее точно в лихорадке и мелко дрожащее. Реджинальд не без усилия отстранился — Мэбоказалась куда сильнее, чем это казалось на первый взгляд — и, взяв женщину за руку, отвел ее в комнату и уложил в постель. Как была — голой, мелко дрожащей от холода и, должно быть, остатков нервного возбуждения. Мэб немедленно закуталась в одеяло, в покрывало, свернулась калачиком, точно кошка, спрятав лицо среди ткани, так что видны были только ее влажные, растрепанные волосы. Реджинальд осторожно провел по ним рукой. Мэб дернулась.

— Я вернусь через пару минут, — мягким голосом пообещал Реджинальд и повернулся, намереваясь уйти. Из-под одеяла высунулась рука и цепко ухватила его за полу пиджака, мокрую насквозь. — Мэб, я приготовлю отвар и вернусь!

Мэб держала крепко, не желая отпускать. Потом показалась и вторая рука, нашарила пальцы Реджинальда и стиснула так, что кости затрещали. И в конце концов Реджинальд сдался. Сняв пиджак, он бросил его на кресло, скинул ботинки и прилег на край постели, такой широкой, что здесь можно бы было разместиться всемером. Мэб тотчас же вцепилась в него, прижимаясь своим горячим телом. Растрепанная голова, все еще пахнущая кровью, легла на грудь. Реджинальд нежно провел по влажным волосам, по тонкой шее, по горячей спине между лопатками, и это ласка успокоила Мэб немного, как успокаивается от прикосновений младенец. Она выдохнула, дрожь слегка унялась, но тело оставалось все таким же горячим и сведенным судорогой, напряженным, точно готовым к прыжку. Реджинальд обнял ее крепче, а свободной рукой нарисовал в воздухе несколько знаков.