Книга Во имя Абартона, страница 84 – Дарья Иорданская

Дверь за ней закрылась с гневным стуком, и Реджинальд выругался, хотя и не понимал, что сказал такого. Почти любой разговор с Мэб был прогулкой по тонкому, натянутому над пропастью канату. Один неверный шаг, и они оба летели в эту пропасть, а на дне — острые колья. Оставалось утешаться лишь тем, что скоро все разрешится, связь будет разорвана, и можно будет лишь обмениваться дежурными кивкамина общих собраниях. Мысль эта удручала, но Реджинальд старался с ней свыкнуться.

Усилием воли он выкинул Мэб Дерован из головы, осторожно поместил ее шатлен в магическое поле: всякий артефакт сперва нужно зарядить нейтральной силой, после чего сходил наверх и принес осколок флакона. Обработанный реактивами, он был помещен в первую колбу. За считанные мгновения ее заволокло неприятного цвета зеленым дымом, ядовитым даже на вид. В одном старые методики определения зелий не врали: чем оно гаже на цвет, вкус и запах, тем опаснее. Словно бы сама Мать-Природа на пару с Господом озаботились такой защитой. Так ядовитые грибы и растения имеют яркую окраску.

Реджинальд посмотрел на этот зловещий дым, потом пробормотал короткую молитву — он не был религиозен, но сейчас это казалось вполне уместным — и вернулся к амулетам для студентов. Без поддерживаемого Мэб экрана приходилось действовать с большой осторожностью, но не возвращать же ее было. А очень скоро Реджинальд привычно погрузился в любимое дело и позабыл обо всех неприятностях.

Можно было бесконечно досадовать на себя и на Реджинальда Эншо — вина была тут поровну — но им никак не удавалось поговорить мирно. Либо в дело вступала наколдованная похоть, либо какие-то откровенно надуманные проблемы. Сейчас, к примеру, Мэб вспылила на пустом месте.

Реджинальд упомянул пропасть, и она была, тут уж никуда не деться. И умом Мэб понимала, как выглядит ее поступок со стороны. Вот тебе мой безумно дорогой шатлен, весь в жемчугах. Делай с ним что хочешь. Умом Мэб понимала, что ее отношение к этой изящной вещице оскорбительно для всякого человека, которому приходится в поте лица зарабатывать на часы попроще. Но это понимание пришло много позже обиды, когда она уже отошла на приличное расстояние от дома. Появилась даже мысль вернуться и объяснить, что часы эти — подарок тетушки, сделанный с одним расчетом: задеть. Подарок, о котором Мэб уже спустя полминуты знала все: его цену; то, как тяжело было получить его на аукционе; то, как отчаянно бился за него лорд Барус, но драгоценная тетушка ничего не пожалела для любимой племянницы. А вот племянница со своей стороны…. Подарок, который лишь служил поводом для обмена: шатлен на несколько старинных артефактов из коллекции отца, с которыми Мэб ни за что не хотела расставаться. И тогда бы не рассталась, если бы не вмешалась мама. Словно несмышленых детей в песочнице она развела Мэб с тетушкой и заставила обменяться игрушками и совочками.

Мэб не умела ценить подарки, сделанные без искреннего желания порадовать, без необходимости для дарителя или одариваемого. Как историк магии она знала, что такие подарки — по сути взятка, красиво оформленная — не приносят добра никому.

От мыслей о подарке тетушки Мэб перешла к дару кузины Анемоны. Шкатулку-сундук она до сих пор так и не разобрала, даже не представляла, что там может храниться, но книгу помнила. Извиняться глупо, но всегда можно подкупить человека. Сама эта мысль была, конечно, глупой, но отказываться от идеи Мэб не стала. В конце концов, почему бы не отдать Реджинальду «Зеркало», если уж сам ректор на этом настаивал. Во всем университете не было второго артефактора такого уровня, и всем прочим коллегам Эншо книга едва ли принесла бы ощутимую пользу.