Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 49 – Дональд Уэстлейк

Офицерский клуб размещался в стандартном здании бежевого цвета. Мы поднялись ко входу по широким деревянным ступеням, и в этот момент на меня внезапно нахлынули воспоминания о срочной службе, когда мнебыло девятнадцать. Раздача почты. В те времена это происходило так: почтовый служащий стоял на похожих деревянных ступенях и выкрикивал фамилии новобранцев, столпившихся перед ним. На протяжении долгих недель я отчаянно выкрикивал в ответ: «Кюнт! С умлаутом! Сэр!» – но всё тщетно. Я только привлекал к себе лишнее внимание, как будто фамилии самой по себе недостаточно. Люди, слышавшие произношение моей фамилии, но никогда не видевшие её написанной, поворачивались ко мне с комичным любопытством и искорками, пляшущими в уголках глаз, и спрашивали: «Как пишется твоя фамилия?» – «С умлаутом», – отвечал я, питая бесплодную надежду. «Кунт!» – объявлял почтальон.

С тех пор прошло много лет, и долгое время я не вспоминал об этом, но, когда сейчас вспомнил – непроизвольно передёрнулся.

«Надо выпить!» – подумал я.

Создатели офицерского клуба явно предприняли некоторые попытки сгладить грубую функциональность строения, но безуспешно. Занавески на окнах, расставленные повсюду искусственные растения в горшках, ширмы в японском стиле, используемые как перегородки – всё это лишь наводило на мысль об обнищавшей труппе гастролёров и их постановке «Чайной церемонии».[21]Множество офицеров, в основном моложавых и усатых, похожих на Макса Нолана, сидели за стойкой бара или за столиками с пластиковыми столешницами. Где-то в дальнем конце помещения за лабиринтом из японских ширм таилась столовая.

Внутри офицерского клуба Эдди Тройн вдруг преобразился в совершенно другого человека. Молчаливый, суровый, лишённый чувства юмора шарж на военного, к которому я привык, превратился в того, кем он, по-видимому, являлся до своего падения от благодати: в приветливого, пользующегося уважением офицера, открытого и уверенного в себе, можно сказать грациозного. Это преображение было поразительно наблюдать.

Эдди ошивался на базе не больше недели, но полдюжины молодых офицеров у бара приветствовали его, словно давнего товарища.

– Да это же капитан Робинсон! – воскликнул один из них с почтительным восторгом, и остальные потеснились, освобождая место у бара.

– Добрый день, парни, – сказал Эдди сдержанно, но дружелюбно. – Это лейтенант Смит.

– Зовите меня Гарри, – вставил я, сообразив, что, если меня станут называть лейтенантом Смитом – я могу запамятовать вовремя ответить.

Бармен, крупный мужик с мясистыми плечами, подошёл, наклонился к Эдди и внимательно выслушал его заказ.

– Мне как обычно, Джек, – сказал Эдди. – И лейтенанту Смиту то же самое.

– Слушаюсь, капитан.

Один из окружавших нас офицеров спросил:

– Как проходят подсчёты, сэр?

– На данный момент, – ответил Эдди с напускной серьёзностью, – похоже на то, что вы, ребята, потеряли три танка и куонсетский ангар.[22]

Они были в восторге. Когда нам принесли напитки – «как обычно» Эдди оказалось бурбоном с водой – офицеры старались превзойти друг друга, выстраивая версии произошедшего с пропавшими танками и ангаром.

Один заявил, что танки украли цыгане, перекрасили в разные цвета и использовали как повозки. Другой сказал, что ангар отправили в Нью-Йорк и переоборудовали в четырёхэтажный жилой дом. Третий возразил: нет, это танки отправили в Нью-Йорк и устроили в каждом пятикомнатные апартаменты, а ангар уплыл через Атлантику в Африку, где его того и гляди объявят независимым государством. Ещё один офицер уточнил: