Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 64 – Дональд Уэстлейк

Что касается Фила, то он не обладал такой же массой, как двое других, но в нём ощущался шустрый коварный интеллект и жилистая сила, не менее устрашающая. Джерри и Билли могли бы разорвать меня на части голыми руками, но Фил стал бы первым, кто догадался,что меня нужно разорвать на части.

Около половины пятого человекоподобный студент-официант проплыл мимо, как бутылка с запиской, получил заказ – четыре кофе – и исчез навеки. Я смотрел мимо скалистого профиля Билли на банк, и моя левая щека нервно подергивалась. Ничего не происходило. Ни-че-го.

– Что, Гарри, малость нервничаешь? – спросил Фил.

Вздрогнув, я обернулся к нему. Если бы болван-официант успел принести мне кофе, я бы облился с ног до головы.

– Нервничаю? – переспросил я, моргая, дёргаясь и потирая левый локоть правой рукой. – Я? Нет, ни капли. Вовсе нет.

Фил, ухмыльнувшись, заметил:

– Знаю, многие парни нервничают перед делом, но ни один ни за что не признается.

– Вот как? – сказал я. Прикрыв один глаз, я смог немного унять тик другого.

– Знавал я одного парня, – сказал Джерри, – так он был твёрже скалы перед делом, но сразу после его выворачивало наизнанку.

– Конечно, – согласился Фил, – на разных людей волнение действует по-разному.

– Прикинь, – сказал Джерри, – ты останавливаешь машину, на которой сматываешься от погони, чтобы какой-то парень мог проблеваться.

Фил рассмеялся, стал вспоминать что-то из своего опыта, и я благополучно выпал из разговора. Я снова посмотрел на банк.

Почему ничего не происходит?

И почему я так нервничаю? Когда я раньше устраивал свои маленькие проделки, всегда был риск, что меня застукают, но я неизменно сохранял спокойствие, почти безразличие. Так почему же на этот раз я всё время ёрзаю, моргаю, вздрагиваю, чешусь, сглатываю слюну и чувствую дробную пульсацию в шее? Короче, почему я превращаюсь в комок нервов?

Потому что это другое – вот почему. Во-первых, это не одна из моих маленьких шалостей, вообще не то, чем я обычно занимаюсь. Во-вторых, тут серьёзное дело, даже смертельно-опасное – пытаться поиметь одновременно и общество, и этих крутых парней, при том, что мне это не по зубам. А ещё я нервничал потому, что в этом треклятом банке ничего не происходит!

Оторвав взгляд от леденящего душу профиля Билли Глинна, я в очередной раз посмотрел через улицу сквозь витрину «Доверительного федерального траста» на залитый жёлтым светом интерьер банка, где ничего не происходило. Большинство сотрудников уже отправились по домам, остался лишь охранник у двери и, вероятно, ещё человекатри; я видел их движения позади стойки с кассовыми аппаратами, где они завершали дневные бухгалтерские дела. Всё как обычно. Чёрт-чёрт-чёрт!

Без десяти пять.

Без пяти пять.

Ровно пять.

Пять минут шестого.

И тут я увидел, как всё началось, и тут же замер – не считая подёргивающейся щеки – надеясь, что остальные ничего не заметят. Охранник за стеклянной дверью вдруг резко подскочил, словно марионетка, если кто-то толкнул кукловода под руку. Я видел, как он обернулся, оглядел помещение банка, а затем сорвался с места, бросился к столу, за которым я заполнял свой чек на двадцать пять долларов, и склонился, заглядывая под него.

Я догадывался, что он делает. Как и о причинах, по которым банковский служащий в тёмно-синем костюме внезапно выбежал из-за стойки, размахивая руками и что-то сердито крича охраннику. Тот уже выпрямился, держа в руках корзину для мусора.