Книга Спасите, меня держат в тюряге, страница 90 – Дональд Уэстлейк

Стены гостиной были отделаны дешёвыми кленовымипанелями. Если открыть дверь, от передней стены не оставалось ничего, кроме верёвки, свисающей из угла подвесного, похожего на картон, потолка. Макс потянул за верёвку, и дверь-стена опустилась, показав свою отделанную панелями изнанку.

– Летом можно оставлять дверь поднятой, – сказала миссис Татт. – Будет приятная прохлада.

Мебель в помещении появилась, судя по всему, после распродажи имущества обанкротившегося отеля: диван, кресла, приставной и журнальный столик – всё в тон с кленовыми панелями. На стенах развешаны выцветшие акварели с карибскими пейзажами, в том числе две – на подъемной двери-стене.

Мы с Максом продолжали осмотр. Спальня имела семь футов в длину и шесть в ширину. Сероватые стенные панели, универсальное ковровое покрытие в голубую крапинку, одно окошко в боковой стене. Из мебели: двуспальная кровать, кленовый комод, кленовое кресло. Вдоль дальней стены за створками с жалюзи скрывались шкафы.

Теперь ванная комната. Три на четыре фута, одно окно. Туалет, раковина и душ – всё нагромождено буквально одно на другое. Плитка лавандового цвета.

И наконец кухня. Раковина, плита и холодильник цвета авокадо. Жёлтая пластиковая столешница размером с коробку от пиццы. Обои с авокадо на жёлтом фоне. Жёлтые металлические шкафчики. Чрезвычайно узкое окошко над чрезвычайно узкой мойкой. Свободный участок пола, величиной с почтовую марку, покрывала виниловая плитка.

– Элвуд сам всё здесь оборудовал, – сообщила нам миссис Татт, и сквозь её уныние проскользнула нотка гордости. – Ему не помогал никакой дизайнер, ничего подобного.

– М-м-м, – протянул я.

– Вот как? – вежливо заметил Макс.

Миссис Татт молчала. Она показала нам жильё, угостила запасом своих занятных историй о Родерике и Элвуде, и теперь ждала нашего решения. Ссутулившись и тиская себя за локти, она печально смотрела на нас.

– Что думаешь? – спросил Макс, взглянув на меня.

Я ещё раз огляделся. Поразительно: здесь, в маленьком городке на севере штата Нью-Йорк, в этом гараже, после трёх десятилетий созревания, опухоль сделай-своими-рукамита достигла своего апофеоза.

– Это, – сказал я, – самое безобразное, что я видел в жизни.

– Верно, – согласился Макс.

– Значит, берём, – решил я.

– Верно, – подтвердил Макс и повернулся к миссис Татт. – Мы согласны.

Жизнь, как и военная служба, состоит из беготни и ожидания. После безумного хаоса, творящегося в декабре и начале января, жизнь вдруг вошла в колею, которую можно было назвать безмятежностью, если бы не четыре-пять побегов из тюрьмы еженедельно, что вряд ли вяжется с по-настоящему безмятежной жизнью.

Тем не менее, наступило относительное спокойствие и, видит Бог, я был за это благодарен.

Собственное жильё стало благом, основой существования, уютным убежищем, хотя на деле я пользовался им реже, чем квартирой Мариан. Но само осознание, что у меня есть жилище – своёжилище – давало ощущение стабильности и безопасности.

А ещё была Мариан. Думаю, больше всего меня привлекало в ней то, что она никак не могла воспринимать меня всерьёз. Ей казалось забавным встречаться с беглым заключённым, месяцами балансирующим на канате над всевозможными ужасными ситуациями. Всякий раз, когда мы разговаривали – особенно если я мрачно жаловался на свои невзгоды – в итоге Мариан неизменно заливалась неудержимым смехом. Как же она любила смеяться!