Книга Таверна «Лапы и хвост» 2, страница 58 – Александра Шервинская

– Шарлотта… – начал было капитан, но был остановлен властным жестом изящной ручки.

– А с тобой, Марчелло, вообще разговор будет отдельный, – припечатала моя будущая свекровь, – от тебя-то я точно такой дурости не ожидала. Если уж взялся придумывать – делай это качественно, а не абы как! Хотя враньё никогда не было твоей сильной стороной, что уж там.

– Матушка… – Мэтью покраснел и явно готов был провалиться сквозь землю.

– Я уже три десятка лет матушка! – рявкнула баронесса. – И, да простит меня святая Бенедикта, ещё ни разу не была так зла на тебя, Мэтью!

– Простите их, пожалуйста, – не выдержала я, – и меня за компанию. Они это всё придумали исключительно ради меня, госпожа баронесса.

– Да? – матушка Мэтью моментально успокоилась и с интересом посмотрела в мою сторону.

– Давайте я вам всё расскажу? – я вдруг поняла, что в лице баронессы Даттон мы можем получить верного и надёжного союзника, но для этого нужно сказать правду.

– Прекрасная мысль, – подумав, согласилась баронесса Шарлотта, – давайте-ка прогуляемся, моя дорогая. А вы, – тут баронесса Даттон сурово взглянула на насупившихся мужчин, – займитесь чем-нибудь общественно-полезным. Чаю заварите, что ли…

Мэтью

Я смотрел, как матушка, подхватив Ори под руку, удаляется с ней куда-то в сторону густых зарослей кустов, и не понимал, чего ждать от этого разговора двух важных для меня женщин. В том, что матушка не обидит Ори, я почти не сомневался: в ином случае она никогда не стала бы разговаривать с девушкой наедине. Аристократки Энгалии всегда очень трепетно относились к подобным поведенческим нюансам, и разговор без свидетелей был возможен исключительно между подругами или родственницами. Как и когда возникло это правило, я не знал, да мне и ни к чему было обременять себя такой информацией, просто так было всегда, и я принимал подобные мелочи как данность.

Марчелло подошёл ко мне и остановился рядом. Теперь мы вдвоём наблюдали, как Ори начала что-то рассказывать, сначала явно смущаясь, но постепенно успокаиваясь. Матушка слушала очень внимательно, порой хмурилась, но не сердито, а озабоченно.

– Я всегда восхищался баронессой, – задумчиво проговорил капитан, – но теперь я почти преклоняюсь. Твоя матушка – удивительная женщина, Мэтью. Она ведь могла сразу нас остановить, как только поняла, что мы… как бы так помягче выразиться… говорим не совсем правду. Вместо этого она дала мне договорить, чтобы я потом как можно лучше ощутил всю глубину собственного позора.

– Она такая, да, – со смесью уважения и гордости ответил я, – иногда я сам её побаиваюсь, между нами говоря.

– Не обижайся, дружище, но твой отец был или слепцом, или дураком, – вздохнул Марчелло, – как можно было не ценить такое сокровище?

– А чего на правду обижаться, – я пожал плечами, – отец был человеком крайне увлекающимся и, пожалуй, слишком лёгким для матушки. Ему всё и всегда давалось без труда, отсюда и отношение к жизни как к одному большому приключению. А матушка – она немного другая. Ей бы гораздо больше подошёл мужчина, много испытавший в жизни, основательный, научившийся ценить семейные узы, но при этом такой, с которым не скучно. И я даже знаю одного такого, который вполне мог бы попытать счастья…

– Да? – капитан нахмурился. – И кто же это, интересно?