Книга Испытание. Цена любви., страница 53 – Ирина Чардымова

И вот прошло пять лет, история повторилась! Я снова вынуждена спасать самого близкого человека. Только теперь я совсем одна, больше у меня нет папы, больше у меня нет поддержки и сильного плеча.

Боже! Я так устала быть сильной! Устала бороться, выживать! Устала отключать чувства, чтобы не сойти с ума!

– Ты как? Тебе лучше? – спросил он, присаживаясь на край дивана.

– Да, – ответила я, быстро сморгнув слёзы, чтобы Максим не заметил моё состояние.

Я обхватила горячую чашку ладонями и не могла поднять на него глаза.

– Извини, мне уже пора. – Он поднялся, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не успела разглядеть. – Завтра обязательно покажись врачу, хорошо?

– Хорошо, – эхом повторила я.

Он наклонился, на мгновение коснулся губами моего лба, невесомо, почти незаметно, и направился к двери.

– Максим, –окликнула я, и он обернулся.

Мне захотелось сказать правду. Захотелось крикнуть, что всё это ложь, что я не та, за кого себя выдаю, что эта квартира, эта жизнь, не моя. Но вместо этого прошептала:

– Спасибо вам. – Искренне, от всего сердца поблагодарила его я.

В ответ он лишь улыбнулся, а затем вышел, захлопнув за собой дверь.

Дверь мягко щёлкнула за ним. И тогда что-то внутри меня сломалось.

Я сбросила плед, доковыляла до двери, навалилась на неё всем телом, словно пытаясь удержать то, что уже ушло. Слёзы хлынули сами, горячие, злые, отчаянные. Я ненавидела себя. Ненавидела за каждое лживое слово, за каждую фальшивую улыбку, за то, что позволила ему заботиться о той, которой не существует.

Он был настоящим. А я всего лишь жалкой актрисой в чужой роскошной декорации.

Я сползла по двери на пол, уткнулась лбом в колени и плакала, беззвучно, судорожно, захлёбываясь собственной ложью.

***

Нина

Сколько я так просидела и проплакала, я не знаю. Я потеряла счёт времени. Казалось, весь мир сжался до размеров этой квартиры, до горечи слёз на губах и тупой боли в груди. Только когда я, наконец, пришла в себя, за окном уже сгустились сумерки, и квартира погрузилась в серый полумрак.

С трудом ступая на больную ногу, которая отзывалась острой болью при каждом движении, я медленно прошла в ванную, чтобы умыться. Холодная вода обожгла разгорячённое лицо, но не принесла облегчения.

Посмотрев в зеркало, я горько усмехнулась. На меня смотрела чужая девушка с воспалёнными красными глазами и опухшим лицом. А во взгляде застыли боль, тревога и какая-то беспросветная безысходность. Я едва узнавала себя в этом отражении.

– Я справлюсь, я обязательно справлюсь! – шептала я себе, как заклинание, чувствуя, как бешено барабанит сердце по рёбрам, грозя выпрыгнуть из груди. – Ради мамы я всё смогу! Всё! – повторяла я снова и снова, пытаясь убедить саму себя, вцепившись побелевшими пальцами в край раковины.

После того как я хоть немного привела себя в порядок, замаскировав следы слёз холодной водой, я позвонила доктору, хоть и было уже поздно. Но я знала, что он сегодня дежурит, да и за те долгие годы, что мама провела в его больнице, он уже давно привык к моим поздним звонкам.

– Не волнуйтесь, Нина Александровна, мы уже приступили к лечению, – ответил он спокойным, профессиональным голосом, едва услышав мой сбивчивый вопрос. – Вы успели вовремя, – добавил он, и в его голосе прозвучала нотка облегчения.