Книга Больше не твои. После развода, страница 62 – Амина Асхадова

В самолете успеваю набрать заму и дать поручения:

— Стас, вопрос закрыт. Следи за СМИ, чтобы в случае утечки информации быстро это прикрыть.

— Понял, будет сделано. Отличные новости, Рамис.

— Отличные, — подтверждаю. — На тебе задача с родственниками погибшего и как можно быстрее восстановить работу завода. До нового года. Я улетел, у меня дочь болеет.

— У тебя есть дочь?

— Как оказалось, — усмехаюсь. — Поработай, Стас. Некогда мне.

— По такому случаю конечно. Поздравляю, Рамис.

— Спасибо.

Выключив телефон, с опозданием вспоминаю, что надо было написать Айлин, чтобы она, как обычно, не надумала себе невесть чего, но уже оказывается поздно. Самолет взлетает, несколько часов я спокойно провожу в небе, а по прибытии я узнаю, что Селин в больнице.

И нет больше никаких новостей.

Из аэропорта я мчусь напрямую в больницу и попутно набираю Айлин, но она не берет трубку. Крепко чертыхаюсь, долетаю до приемного отделения и узнаю, что Селин в реанимации.

Бах-бах.

Бах-бах.

— Как в реанимации? Что-то серьезное?! — рявкаю на медсестру.

Не дождавшись ответа, я выхватываю халат из рук бледной медсестры и поднимаюсь на второй этаж за считанные минуты.

В глазах полный туман.

Ни черта не видно, но я все равно пытаюсь найти жену глазами. Внутри бабахает не по-детски, а перед глазами проносится пустая болтовня с Наташей о ее разводе ради меня, пачки наличных купюр, которыми измазал все руки и все остальное — такое же бесполезное, чем я занимался вместо того, чтобы быть рядом с дочерью в трудную минуту.

Айлин сидела на полу, когда я нашел ее.

Без сознания.

Ее откачивали нашатырем и спрашивали, как она себя чувствует.

Подойдя ближе, беру ее ватное тело за плечи и прижимаю к себе.

— Айлин? Айлин, слышишь меня? Родная моя…

Отобрав вату у врачей, несколько раз провожу возле ее бледного, почти синеголица. Хватаю ее бледные руки, они оказываются ледяные.

— Она жива?! — рявкаю на врачей.

— Она просто потеряла сознание, мужчина, успокойтесь…

Айлин открывает глаза через несколько долбанных минут, и я с облегчением прижимаю ее к себе. До хруста костей.

— Айлин, родная…

— Где ты был, Рамис? — шепчет со слезами на глазах. — Где же ты был?..

Айлин

— Где ты был, Рамис? Где же ты был?..

Рамис не отвечает. Он вытирает мои слезы, спрашивает про то, как я себя чувствую, кричит на врачей и медсестер, чтобы те принесли еще нашатыря, но до сих пор не спрашивает о Селин.

Ничего не спрашивает.

Неужели ему все равно на нее?

Словно прочитав мои мысли, Рамис обхватывает мое лицо ладонью и произносит:

— Айлин, я все объясню позже. Скажи мне, что с дочерью?

— Она… она…

Я хочу все ему рассказать, но мне сложно сохранять самообладание и сдерживаться, чтобы не заплакать вновь. Все детство мама причитала, кто же меня такую полюбит — вечно плачущую девочку? И она оказалась права. Даже Рамис не полюбил.

Но что я могу поделать, если слезы текут сами собой?

Из реанимации выходит доктор, и Рамис сразу оставляет меня.

— Посиди здесь, родная. Я скоро вернусь.

В голове резко появляются тревожные мысли, и в теле разрастается такая слабость, что я не могу даже подняться.

Я бросаю взгляд на бывшего мужа, на его напряженную спину и пытаюсь услышать, что говорит доктор. Ко мне он за несколько часов не выходил ни разу, и хотя я понимала, что это реанимация, что там врачи борются за жизнь детей и им совершенно некогда выйти к родителям даже на минутку, но как же мне было важно услышать хоть что-то!..