Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 14 – Мари Скай

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что было в пентхаусе. Тот был холодным, властным, инструментом унижения. Этот… этот был огненным вихрем, взрывом. В нём не было вопросов, только голодное, безумное утверждение. Его губы были жёсткими, требовательными, язык вторгся в мой рот без предупреждения, забирая себе воздух, пространство, само право на мысль. Он вкусил меня, как маньяк, лишённый влаги в пустыне, и я почувствовала, как всё внутри меня отзывается на эту яростную, безумную нежность-жестокость. Одной рукой он держал меня за шею, пальцы впились в кожу под волосами, другой — обхватил талию, прижимая к себе так, что я ощутила каждый твёрдый изгиб его тела.

Он оторвался лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его лоб прижался к моему, глаза горели в полумраке прихожей.

— Показалось… целая вечность, — прохрипел он, и в его голосе не было ни капли иронии или холодности, только сырое, необработанное напряжение. Он снова поцеловал меня, короче, но не менее страстно, а затем резко отстранился, шагнув к стене с панелью управления. Длинным пальцем он нажал кнопку. С тихим гулом начали опускаться плотные, светонепроницаемые шторы, отсекая кабинет от всего мира, от дневного света, превращая его в приватную, герметичную клетку.

Он повернулся ко мне, срывая с себя пиджак и швыряя его на ближайшее кресло. Его глаза скользнули по моей форме — той самой, убогой и немаркой, — но в его взгляде было не презрение, а что-то вроде одержимости.

— Сними это, — приказал он, но не голосом босса, а хриплым шёпотом влюблённого маньяка. — Сейчас же.

Я застыла, всё ещё под впечатлениемот поцелуя, от этой резкой смены тона. Мои пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы на блузке. Он не стал ждать, пока я справлюсь. Увидев мою медлительность, он сам шагнул вперёд и грубо стащил с меня блузку, затем юбку. Одежда падала на пол ковра бесформенными кучами. Он отбросил в сторону мой бюстгальтер, и его взгляд упал на следы от ранних игр — синяки на груди, следы зубов. По его лицу пробежала тень, и он наклонился, чтобы коснуться губами самого тёмного из синяков, но не причиняя боли, а будто… лаская шрам.

— Он слишком груб, — пробормотал он против моей кожи, и я поняла, что он говорит о Крюгере. Затем его губы снова нашли мои, а руки подняли меня.

Он не понёс меня к дивану. Он просто развернулся и посадил меня на край своего гигантского рабочего стола, смахнув на пол стопки бумаг, дорогую ручку, планшет. Всё полетело с глухим стуком. Его пальцы раздвинули мои бёдра, и он оказался между ними. Его костюмные брюки были расстёгнуты, и он вошёл в меня сразу, без прелюдий, глубоко и резко, вогнав из меня воздух одним сдавленным стоном. И понеслось.

Это не был секс. Это было безумие. Настоящая, неконтролируемая буря. Он двигался с такой силой и скоростью, что стол скрипел и сдвигался по полу. Его губы не отпускали мои, его язык продолжал завоевание моего рта, пока его тело завоевывало всё остальное. Руки его летали повсюду — сжимали бёдра, впивались в ягодицы, чтобы приподнять и вогнать глубже, снова возвращались к моему лицу, чтобы удерживать для поцелуя. Он рычал прямо мне в губы, его дыхание стало огненным.

Когда стол, казалось, уже не мог выдержать, он подхватил меня, всё ещё соединённых, и перенёс в массивное кожаное кресло. Усадил себя и посадил меня сверху, заставив двигаться, в то время как его руки снова приковали моё лицо к своему для нового, удушающего поцелуя.