Книга Горничная. Плата за ошибку, страница 15 – Мари Скай

— Быстрее, — шипел он между поцелуями. — Двигайся, я хочу чувствовать всё.

Я повиновалась, теряя остатки стыда и рассудка в этом водовороте, и сама начала стонать ему в рот.

Затем был пол. Он столкнул меня с кресла на мягкий ковёр, перевернул на живот и снова вошёл сзади, одной рукой прижимая моё лицо к ворсу, другой держа за бедро. Толчки были неистовыми, я чувствовала, как он весь дрожит от напряжения. И в этот момент раздался стук в дверь. Негромкий, но отчётливый. Секретарь?Кто-то с бумагами?

Он не остановился. Ни на секунду. Наоборот, он наклонился ко мне, закрыл своей ладонью мой рот, а свои губы прижал к моему уху.

— Тихо, — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения и усилия. — Только я должен это слышать.

И он продолжал двигаться, пока за дверью стихал стук, а я, подавленная его весом, его рукой и его безумием, могла только беззвучно стонать в его ладонь.

Потом была стена у окна, за плотными шторами. Он прижал меня к холодному стеклу спиной, поднял, обвил мои ноги вокруг своей талии и снова вонзился в меня, глядя мне прямо в глаза. Его лицо было искажено гримасой невероятного наслаждения и чего-то ещё — одержимости, которая пугала.

— Я не мог перестать думать о тебе, — выдохнул он, его лоб снова прижался к моему. Его движения замедлились, стали глубже, почти мучительными в своей интенсивности. — С тех самых пор, как увидел тебя в отделе кадров.

Это прозвучало как удар под дых. Я замерла, даже в разгар этого безумия.

— Что? — вырвалось у меня хриплым, неверящим шёпотом.

Он слабо усмехнулся, это была дикая, счастливая усмешка.

— Неделю назад. Ты сидела на стуле в приёмной, грызла ноготь и смотрела в анкету. В той ужасной синей кофте. Я проходил мимо. Увидел. И… — Он вогнал себя в меня с особой силой, заставив меня вскрикнуть. — Знаю, что это звучит безумно. Это и есть безумство. Я приказал взять тебя на работу. Дал самое тяжёлое задание. Хотел посмотреть… насколько ты сильная. Насколько отчаянная. А когда ты вошла в тот номер… — он зарычал, его тело затряслось. — Это было лучше, чем я мог представить. Такая ярость в глазах. Такой страх. И такая… дикая, животная готовность выжить.

Он говорил это между поцелуями, между толчками, на полу, когда перевернул меня на спину и снова оказался сверху, смотря в мои глаза с обожанием, граничащим с безумием.

— Ты моя находка. Моя… мания. И никто, слышишь, никто не отнимет тебя. Ни Крюгер, ни твоя мама, ни этот проклятый отель. Ты теперь моя. Полностью.

И с этими словами он достиг пика, его тело содрогнулось в последней, мощной судороге, извлекая из меня ответный, огненный спазм. Он рухнул на меня, тяжело дыша, его губы прильнули к моей потной шее.

И все же… неужели это он все подстроил? И чем мне теперь обернуться слова о том, что я принадлежу ему?

Кабинет председателя на сороковом этаже был пространством власти в чистом виде. Мерное тиканье напольных часов времён Людовика XVI отбивало секунды, цена каждой из которых равнялась годовой зарплате обычного менеджера. Устричный свет лондонского утра, едва пробивавшийся сквозь дождь и тонированные панорамные окна, выхватывал из полумрака полированную поверхность стола, два хрустальных бокала с коньяком и две фигуры, сидевшие в глубоких кожаных креслах напротив друг друга.