Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 63 – Алена Шашкова

Тишина оказывается неловкой, но не такой, как висела между нами с Ругро наверху. Эта светлая,отдает мятным ароматом и кислинкой травяного чая. Она не требует, чтобы ее непременно нарушили, скорее, терпеливо ждет, когда кто-то из нас решится сделать это.

— Я начну с того же, Кассандра. Ты не была на моей практике, — первым оказывается Ругро. — И как я понял, не собиралась идти на индивидуальную тренировку.

Он не спрашивает, он, как карты, раскладывает передо мной факты. Поэтому все, что мне остается, — это потупить взгляд и кивнуть. Ведь он даже не уточняет почему: он сам это признал и даже извинился.

— Но твой взгляд и… состояние, — продолжает куратор, — сказали мне о том, что ты вляпалась в очередные неприятности. Кассандра, я не всемогущ, и не смогу уберечь тебя от проблем, если не буду о них знать. Где ты была?

Отставляю чашку и кусаю щеку. Самое правильное — рассказать ему. Потому что страдают фамильяры, а сама я точно не смогу ничего сделать, только смотреть, как Флофф их лечит. А что, если однажды раны будут такие, что фамильяр вернется в эфир? Тогда студентка останется без фамильяра, а, значит, будет иметь проблемы с магией.

Я-то знаю, каково это. И даже если она по глупости сама к этому пришла, это все равно очень печально.

Нервно переплетаю пальцы, облизываю губы и набираю воздух в грудь. Но как только я пытаюсь рассказать, вытолкнуть из себя хоть слово, горло болезненно сжимает, а изо рта вырывается лишь сиплый стон.

Кажется, что я плыву в черном, густом киселе. Любое движение, даже вздох, кажется неимоверно тяжелым, как будто меня окутывает связывающее плетение. И в тот же момент к горлу подкатывает ужас, подгоняемый воспоминаниями.

Тьма-слабость-новый отцовский эксперимент. Каждый раз после этого он подводил меня к зеркалу и показывал, насколько я стала “лучше”. Тошнит.

Ужас.

Отчаяние.

Задыхаюсь.

“Дыши! Не думай сдаваться!” — пробивается сквозь гулкую пелену знакомый до тепла в солнечном сплетении голос, требовательный и полный беспокойства.

Он как будто пытается прорваться сквозь плотный слой тьмы, но, так же как я, тонет в нем. Только он-то остается где-то на поверхности, а меня словно утягивает все глубже.

Чувствую, как магия тонкой струйкой вытекает из тела. Надо же, я действительно научилась чувствовать потоки своей силы.

“Какого Ярхаша?! Что ты сделал?” — еще один голос, от которого становится чуть светлее. В нем все та же тревога, а еще возмущение. Только я почему-то уверена, что это возмущение направлено не на меня.

Мне хочется тянуться к этим голосам, как будто это было самое лучшее, что со мной случилось в жизни. И уже за то, что оно было я благодарна.

Я бы даже, наверное, улыбнулась, если бы могла хотя бы вздохнуть. Но от нехватки воздуха и темнота начинает расплываться цветными кругами, голоса превращаются в гул, а я перестаю вообще что-либо ощущать.

— Я постаралась стабилизировать потоки с помощью пары связующих артефактов, — произносит женский голос где-то на границе моего сознания. — Но любое серьезное волнение может…

— Знаю, — перебивает низкий голос, в котором сквозит боль, смешанная с яростью.

Почему-то это вызывает тревогу. Появляется ощущение, что это я делаю больно человеку. А я не хочу, но не могу ничего изменить. Попытка открыть глаза или что-то сказать растекается по телу жидким огнем, заставляющим полыхать изнутри все те “улучшения”, что вживлял в меня отец.