Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 65 – Алена Шашкова

— Ну наконец-то, Кассандра, — восклицает Курт, входя в палату. — Как же ты нас всех напугала!

Она тут же оказывается рядом, на моей кровати и берет меня за руку. Я улыбаюсь ей, стараясь за этой улыбкой спрятать те чувства, которые Ругро оставил шлейфом после себя. Не уверена, что у меня получается, потому что Курт поджимает губы, глядя на меня, и наклоняет голову набок.

— Не обижайся на него, — вздыхает она. — Он… Я не могла его прогнать даже поспать и поесть. Мы не были уверены, что твоя… система справится с происшествием. Я никогда не имела дела с подобным, поэтому все, что смогла — это найти пару нестабильных переходов и компенсировать их дополнительными артефактами. Они небольшие, тебе не должны мешать, но… их пока нельзя снимать.

Выслушиваю ее слова с ледяным спокойствием: два артефакта, да еще и надетые сверху, а не вживленные — это такая мелочь. Больше меня интересует, что меня ждет дальше.

— Меня исключат из академии?

— Великие праотцы! — округляет от удивления глаза Курт. — С чего ты это взяла?

— Наверняка это лишние, никомуне нужные проблемы. Зачем вам проблемная студентка?

Мысленно готовлюсь к тому, что тетя Фирра с радостью отдаст меня на блокировку, а потом в пансион, где я и проведу остаток никчемной жизни.

— Глупости не говори, Кассандра, — оскорбившись, говорит Курт. — И если кто-то когда-то позволил тебе чувствовать себя никому не нужной, то это у того человека проблемы, а не у тебя.

Она проводит по моей щеке рукой и заправляет прядку волос за ухо. Глаза щиплет, потому что к ним подступают колючие слезы, которые я безуспешно пытаюсь скрыть.

— Тогда что со мной будет?

— Пару дней тебе придется побыть здесь, чтобы я убедилась в стабильности твоих внутренних потоков, — вздохнув, говорит Курт. — Если бы у тебя был фамильяр, было бы проще: этот вопрос можно было бы переложить на него. Но, увы.

Я киваю, кусая щеку. Курт касается меня парой кристаллов, которые достает из кармана, что-то записывает и встает, показывая, что осмотр закончен.

— Тебе нужно отдохнуть и постараться не волноваться, — говорит Курт, выходя из комнаты, замирает на пороге и добавляет: — И еще. Ни в коем случае, даже намеком не говори никому про то, что хотела рассказать профессору Ругро. Даже ищейкам, которые наверняка будут с тобой разговаривать. Мы не знаем, как действует плетение. А мы все, включая твоего куратора, очень хотим, чтобы ты была жива и здорова.

Курт закрывает за собой дверь аккуратно и плотно. Теперь до меня доносится звук только с улицы. На тренировочной площадке, кажется, занимается команда по эриболу. Говорят, матчи даже студенческие очень зрелищные. Риделия все соловьем заливалась, как “потрясающе смотрится Адреас на поле”.

Ветер слабо шевелит занавески, по которым акварельным пятном расплывается солнечный свет, а там, вдали, синеет лазурью весеннее небо. Это должно умиротворять и успокаивать, но в груди зудит тревога. За свое будущее, за фамильяров. Но больше всего почему-то — за то, как ко мне дальше будет относиться Ругро.

Я пытаюсь встать, потому что нервное напряжение не дает расслабиться и вынуждает к каким-то действиям. Но стоит мне сделать хоть одно резкое движение, как перед глазами начинает все плыть. Возвращаюсь в исходное положение,прикрывая глаза, чтобы не усиливать ощущения, и тут слышу шорох птичьих крыльев.