Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 64 – Алена Шашкова

— Тогда постарайся… Нет, Кассандра! — испуг в голосе женщины удивляет, но конец фразы сгорает все в том жежжении.

Дневной свет режет по глазам своей чистотой и яркостью после всей тьмы, в которой я успела побывать. Но именно это позволяет расслабиться и помогает успокоиться: отец будил меня всегда в полумраке, зная, что так просыпаться легче. Значит, я не вернулась в свой личный ад.

Все, что произошло медленно, маленькими кусочками мозаики собирается в памяти. Бои фамильяров, разговор с Ругро, мятное печенье и невозможность вдохнуть.

Шорох справа заставляет меня вздрогнуть и перевести туда взгляд.

— Вы… — вырывается хриплым стоном из горла.

Во рту пересохло, даже вязкую слюну сглотнуть тяжело.

— Кассандра, — выдох, полный облегчения с одной стороны и волнения — с другой.

Ругро одним слитным движением оказывается рядом, помогает мне приподняться и подает стакан с водой.

Кажется, я вкуснее ничего и никогда не пила! Сладость чистой прохладной воды растекается по языку, словно подпитывая меня. Чувствую себя сейчас как лист, все прожилки которого наполняются влагой и помогают принять упругую форму.

Когда я, наконец, отрываюсь от стакана, Ругро забирает его и подкладывает мне под спину подушку так, чтобы я могла находиться в полусидячем состоянии. Он делает это не спеша, аккуратно, придерживая меня, словно хрупкий и очень дорогой сосуд. Но при этом находится так близко, что я ощущаю его терпкий аромат. И… рада этому.

Ругро отстраняется и отходит к открытому окну, поворачиваясь ко мне спиной, словно ему сложно на меня смотреть. Но я успеваю заметить следы недосыпа в виде темных кругов под глазами, из-за которых взгляд Ругро кажется потусторонне-черным, и заметную щетину, которая подчеркивает полосу шрама на щеке.

— Сколько? — задаю вопрос я, глядя на напряженную спину своего куратора, обтянутую тонкой шелковой тканью черной рубашки.

— Пять дней, — произносит Ругро, повергая меня в шок.

Ярхаш, а ведь я так и не рассказала ему, что…

— Молчи! — резко оборачивается он, будто прочитав мои мысли.

В его глазах привычная жесткость, будто и не было того разговора в библиотеке и чая с печеньками. Будто он не извинялся и не рассказывал, что любит мятный чай. Будтото, что я в тот момент тогда чувствовала — лишь моя иллюзия или сон, который подкинула темнота.

— Но…

— Кассандра, — сквозь строгость пробиваются нотки беспокойства. — Мы не смогли понять, что за плетение или заклятье на тебе, поэтому не смогли его убрать. Еще одна попытка сказать то, что ты хотела мне тогда рассказать, может убить тебя, поэтому молчи.

Закусываю губу, ловя на себе темный взгляд Ругро. Его кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Куратор прикрывает глаза и прижимает веки пальцами, словно пытаясь прогнать усталость.

— Может, я попробую написать?

— Нет, — отрубает он. — Мы не будем рисковать. В академию вызваны ищейки, они займутся этим. А теперь отдыхай.

Ругро кидает на меня еще один взгляд, в котором я чувствую тяжесть, сочувствие и вину. Неужели ему так неприятно на меня смотреть? Дверь хлопает, но не закрывается плотно, а отскакивает, ударившись язычком замка.

В груди что-то с болью сжимается, а во рту становится кисло от обиды и сбывшихся страхов. Ругро снова стал букой, хотя мне так хотелось надеяться…