Книга Красота требует средств, страница 39 – Галина Балычева

А вот братец у нее оказался просто чудо как хорош. Ну вылитый Жан Маре в молодости, честное слово. И почему природа бывает такой несправедливой? Ну зачем мужчине такая вот красота? Лучше бы она досталась его сестре Ленке.

Эдька был моложе нас с Ленкой лет на пять или шесть. А значит, когда мы учились с ней в одной школе, он был совсем еще маленьким. Поэтому мне трудно было узнать в этом высоком, хорошо сложенном красавце того маленького мальчишку из второго или третьего класса. А вот он меня сразу узнал.

— О, Марьяша! — воскликнул он, как только вошел в комнату. — А ты совсем не изменилась, такая же красивая. А ты меня не узнаешь? — Эдька подскочил ко мне и по-русски троекратно расцеловал в обе щеки.

Мы, русские, когда встречаемся за границей, очень часто бросаемся друг к другу в объятия, как к родным. Это какой-то синдром зарубежья. Здесь в России мы можем жить, например, в одном доме и не замечать друг друга и не здороваться. А стоит нам случайно встретиться где-нибудь в другой стране, так сразу бежим навстречу, рассказываем всю свою жизнь и клянемся снова встретиться на родине и не расставаться уже никогда.

Правда, по прибытии домой вся эта галиматья из наших голов тут же почему-то выветривается, и мы снова перестаем узнавать друг друга при встрече.

Вот и Эдька тоже. Ну сколько лет ему тогда было, чтобы он мог запомнить меня и узнать? Девять... десять?.. А вот, поди ж ты, узнал и бросился ко мне, как к родной.

И если честно, мне это было приятно.

Обедать решили сразу же, даже не заходя в свои комнаты и не разбирая чемоданов. Пьер настаивал на том, что якобы мы с Ленкой чрезвычайно проголодались, а возражать ему и спорить было совершенно бесполезно.

Перед обедом в качестве аперитива мы с Ленкой выпили по стакану минеральной воды — пить очень хотелось с дороги. Пьер смешал себе коктейль из кальвадоса и сидра, а Эдька, не желая портить хороший продукт фруктовой шипучкой, просто опрокинул рюмочку чистого кальвадоса — по-русски, так сказать.

За обедом нам прислуживала Люсиль. Правда, «прислуживала» — это громко сказано. В столовой она появилась всего два раза. Первыйраз, когда после закусок она принесла и поставила на стол блюдо с тушеным кроликом. А второй — когда подавала десерт и кофе.

У Лакуров всей челяди в доме было только два человека — Люсиль и садовник. И на их плечи ложилась вся работа по дому и саду. Поэтому за столом мы управлялись сами без помощи официантов и метрдотелей, что, кстати, на мой взгляд, было намного приятней и демократичней. Я вообще не люблю, когда у меня за спиной кто-нибудь стоит.

А вино нам разливали мужчины.

На протяжении всего обеда Пьер практически не умолкал ни на одну минуту, и я, честно говоря, не могла понять, каким образом он успевал и говорить, и есть.

Я, например, всегда очень долго и тщательно жую. Так, говорят, можно быстрее наесться и соответственно меньше съесть. И хотя проблем с фигурой у меня никогда не было, этой привычке я тем не менее следую с самого детства.

А вот Пьер, казалось, заглатывал все, просто не жуя, как удав. При этом он делал это настолько виртуозно и незаметно, что, пока мы усиленно жевали и слушали его байки, он уже успевал прикончить очередное блюдо и, сложив на тарелке вилку и нож, начинал приставать к нам с разными вопросами.