Книга Яйца раздора, страница 50 – Галина Балычева

— Эй, хозяин, отзовись! Есть кто-нибудь в доме?

Я на нее зашикала и дернула за штанину.

— Чего так орать-то? Не вежливо это...

Однако Лялькин способ оказался эффективным. Через минуту до нас донеслось шарканье чьих-то ног, а потом открылась дверь, и на пороге появился сам хозяин... Но, боже, в каком виде! Левый глаз Прокофия Ивановича пламенел, как у терминатора, а вокруг расплылся здоровенный фиолетовый синяк, очень похожий на Фирин, но только еще больше.

— Господи, — ахнула я, — кто это вас так, Прокофий Иванович?

Тот отчего-то зыркнул на нас с ненавистью и невежливо поинтересовался, чего надо. Так прямо и спросил: «Чего надо?»

А я, как увидела покалеченного соседа, так сразу и забыла, чего надо.

Спасибо, Лялька не растерялась. Она вежливо оттерла его плечом в сторону и, просунувшись в щель между ним и косяком, прошмыгнула в дом.

Возмущенный Прокофий Иванович метнулся за ней.

— В чем дело? — грубо спросил он. — Куда вы лезете?

Лялька молча прошла в комнату, покружила по ней, заглянула в кухню, за занавеску, за печку, осмотрелась по сторонам и, ничего не говоря, уселась на стул и воззрилась на хозяина.

— Ну то, что вчера вы наведывались к Марте Теодосовне с визитом, нам известно, — заявила она холодно. — Об этом мы и говорить не будем.

При этих словах Прокофий Иванович машинально поднес руку к пораненному глазу и, скривившись от боли, тут же ее отдернул.

— Да-да, — подтвердила Лялька, заметив его движение. — Вот именно.

Лицо Прокофия Ивановича стало быстро наливаться краской не то стыда, не то гнева. И я, во избежание скандала, решила взять инициативу в свои руки. Я, правда, не знала, как поделикатнее подойти к вопросу об исчезновении конфет, и потому начала издалека.

— А скажите, пожалуйста, Прокофий Иванович, не видели ли вы случайно вчера ночью кого-нибудь возле нашего дома, в смысле возле дома Марты Теодосовны? — спросила я. — Никто не выпрыгивал из окна? А?

Лицо Прокофия Ивановича почему-то стало еще красней.

— Попрошу покинуть помещение! — прорычал он и, проворно подбежав к двери, драматическим жестом распахнул ее настежь.

Меня от такого рыка просто как ветром сдуло, и я в мгновение ока оказалась на крыльце. А Ляльку такими фокусами не проймешь. Она и сама может рыкнуть так, что мало не покажется. Однако же вскоре и она показалась в дверях.

— Псих ненормальный, — сказала Лялька и направилась к калитке. — И чего он так раскипятился?

— Как чего? Фингал-то ему не иначе, как Фира поставил. Вот он и злится.

Лялька удивленно вздернула брови.

— Фира? Не может быть. Как же ему это удалось?

— Честь женщины защищал, — хихикнула я. — О репутации тетки Марты заботился.

Лялька одобрительно кивнула.

— Молодец, дед. Правильно сделал.

Мы вернулись к дому тетки Марты и решили обойти его вокруг на предмет обследования территории. Если из окна кто-то прыгал, то должны были остаться следы и на подоконнике, и под окном.

Следы действительно были под двумя окнами: под окном, из которого, по словам Фиры, выпрыгнул Прокофий Иванович, и под тем, где была спальня Марты Теодосовны.

— Ну здесь-то понятно, чьи следы, — сказала я, показывая на примятую траву под окном тетки Марты. — Здесь вчера ночью Прокофий Иванович топтался. — Я хохотнула, вспомнив ночную любовную сцену. — Ты спала и не слышала, как этот престарелый «Ромео» страстно мычал под Мартиным окном. Впустить его даже просил. Ты представляешь? Еще про какое-то провидение что-то плел...