Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 23 – Ариэль Дорфман

Гендель! Генделя упомянули три раза подряд! Напомнив мне о поручении, которое мне дал Джек Тейлор, – чтобы я упомянул его имя Кристелю, если ничто другое не поможет. Наверное, я мог бы невинно извлечь из этого совпадения больше информации, оценить, нет ли опасности в упоминании имени Генделя, – но мне не удалось вставить ни слова, потому что маэстро Бах не закончил свои воспоминания.

– Я считаю честью, – сказал он, – стать наследником Генделя, если можно так выразиться. Хотя еще большая честь, наверное, в том, что я – сын своего отца, Себастьяна.

– Себастьяна, говорите? – заинтересовался лорд Танет. – Я не знаю его музыки, а ведь я льщу себя тем, что обладаю неплохим музыкальным вкусом, вы согласны? Однако я открыт для неизвестных композиторов и достаточно снисходителен. Когда-нибудь, герр Бах, вы должны будете сыграть для меня одну из песенок и каприччо вашего отца. Раз он вас породил, то не мог быть полностью лишен таланта. Возможно, после нашего возвращения из Шотландии?

– Зачем ждать так долго, милорд? Юный Моцарт может сегодня же исполнить для вас что-нибудь из «Искусства фуги» моего отца, когда мы встанем из-за стола. Что скажешь, Вольфганг?

– Почту за честь играть любую вещь вашего отца, сударь, – ответил я, – или любого другого члена вашей семьи, сколько бы вы ни пожелали.

– Музыку писали сто шестьдесят с лишним Бахов, целых пять поколений, – отозвался мой ментор, – так что нам стоит уважить наших прославленных слушателей и ограничиться одним или двумя примерами.

– Ах, это будет подлинным наслаждением, – сказал Доменико Анджело, – можно не сомневаться. Ведь он был другом Генделя, так ведь, Кристиан? Близким и дорогим другом, хоть лорд Танет его и не знает?

Лицо Баха на мгновение исказила боль.

– Нет, они не встречались, Гендель и мой отец.

– Так ты постоянно твердишь! – взорвался Абель. Он был непривычно молчалив после того, как пересказал последние слова Генделя. Теперь же он опорожнил большой бокал вина, который перед этим грел в ладонях. – А вот я этому не верю!

– Уверяю тебя, милый мой Абель, что так было не из-за отсутствия интереса со стороны моего отца, это я знаю точно.

– Что? Разве они не родились с разницей всего в месяц в соседних городах, меньше чем в сорока милях друг от друга: Гендель – в Галле, а твой отец – в Айзенахе, если я не ошибаюсь? Да у них чуть ли ни одна и та же кормилица была, они должны были встречаться, когда были детьми, подростками, юношами. Могу тебя заверить, они были очень хорошо знакомы. Твой отец, мой учитель, прожил сколько? Шестьдесят девять лет?

– Шестьдесят пять, – уточнил Кристель. Я успел заметить, как его наполняет нечто такое, чего я прежде не видел. Он был человеком веселым, хоть и не лишенным серьезности, некой тевтонской тяжеловесности, если ситуация того требовала, а вот печаль – нет, я никогда не видел, чтобы его наполняла печать и, уж конечно, еще более неожиданная ярость, которая на мгновение затопила его черты и столь же стремительно исчезла. – Если бы он умер в шестьдесят девять, моя жизнь была бы совершенно иной.

– Ладно, шестьдесят пять – и ты говоришь, что они с Генделем ни разу друг на друга даже секунды не смотрели за эти шестьдесят пять лет?

– Судьбы могут сплетаться, связываться и скручиваться без того, чтобы один человек хоть раз коснулся, увидел или даже оказался рядом с другим, – заключил Кристиан задумчиво. – Убийство и любовь, и бедствия, и свадьбы делают сотоварищами полных незнакомцев. Однако это не та тема, на которой мне хотелось бы останавливаться, особенно в столь радостный вечер.