Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 24 – Ариэль Дорфман

– Действительно, радостный вечер! – воскликнул Абель, стремясь вывести своего младшего товарища из грусти. Он продемонстрировал одному из лакеев пустой бокал, указывая на желание выпить еще вина. – Можно ли найти более удачные слова для того, чтобы рассказать мою историю, мой собственный музыкальный момент! И он начинается с твоего отца, а также и с моего собственного отца, Фердинанда: оба в тот момент были живы и здоровы, дорогие мои друзья, настолько, что Себастьян стал крестным отцом моей сестры Шарлотты. Шарлотта! Ах, мне надо будет вскорости отправиться ее навестить, действительно надо, ох, Господи!

Его явное расстройство заставило меня вспомнить о моей сестре, которая сейчас болеет – и, может, молится, чтобы этот вечер был удачным для меня и для финансов нашего семейства. Мне стало интересно, не болеет ли сестра Абеля, как и Наннерль, и не потому ли ему надо спешно возвратиться, чтобы ее увидеть. Увидеть где? Мне не удалось спросить. Его тревога уже начала рассеиваться – так ему хотелось продолжать свою веселую историю.

– Вы просили доказательств истинности, мистер Анджело, миссис Анджело. Предыдущие наши соперники говорили неопределенно. А вот я могу назвать вам точную дату моей решающей музыкальной встречи: пятое января 1728 года, когда мне только-только исполнилось четыре года. Бах-отец уехал из Кётена до моего рождения, чтобы стать капельмейстером в Лейпциге. Однако он сохранил звание придворного композитора принца Леопольда Ангальтского и потому время от времени приезжал с Анной Магдаленой, будущей матерью Кристиана, чтобы давать концерты. Однако я его не слышал и с ним не встречался – по крайней мере я такого не помню – до того январского вечера. Себастьян тем утром приехал без жены, и, возможно, этим объясняется то, что к моменту начала его концерта он выпил огромное количество вина, как и мой отец Фердинанд и его брат, ландшафтный садовник по имени Иоганн Кристоф, который, увы, уже давно умер.

– Очередная твоя кабацкая история, – возмутилась Полли, легонько ущипнув Абеля за руку. – Жулик! Ты это выдумал.

– Нисколько. Говорю вам, Бах-отец привез с собой два ящика рейнского и три бутылки бренди, которое он тоже любил, так ведь, Кристиан?

– Он пил умеренно, – ответил Лондонский Бах, – но мне случалось видеть, как он опустошал несколько бутылок и не хмелел.

– Вот именно, именно об этом я и говорю! Они приговорили почти все бутылки и веселились – и тут пришло время выступления. Моей матери в тот день нездоровилось, и она с ними пойти не могла, так что она сказала мне: «Пойди, Карл, милый, пойди с отцом и его другом Себастьяном и проследи, чтобы они благополучно добрались до зала и вернулись целыми». Я уже слышал, должен был слышать музыку в нашем доме с самого моего рождения, в этом я уверен, но впервые на моей памяти оказался на целом настоящем концерте: Бах – за клавесином, а мой отец – за виолончелью. Мы отправились в ночь: шел снег, так же как сейчас у нас в Лондоне, и… и… я тогда извлек урок относительно музыки, который никогда не забывал.

– Какой урок? – спросил я нетерпеливо.

На самом деле я настолько увлекся, что моя рука, которая до этого загибала край салфетки тоненькими складочками, теперь принялась за скатерть, терзая и сминая ее край.