Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 28 – Ариэль Дорфман

Неужели столь добрый человек мог исполниться злобной неприязнью к шевалье?

Я решил, что мне следует бросить это предприятие, отказаться от Джека Тейлора, его обиженного отца и ничтожного сына. С чего мне осложнять себе жизнь именно в этот вечер независимости, когда все прошло без каких-либо случайностей и неприятностей? Разве я не заслужил, сегодня и всегда, спокойной жизни? Зачем мне рисковать расположением моего ментора?

Но как только я дал волю этим мыслям, снова ощутил трепет, который вызывает вступление на неизведанную территорию, – и даже неуместную радость от возможности предать доверие Баха и отойти от образа идеального мальчика по версии моего отца. Неужели я готов обещать, что никогда не буду проказничать, никогда не распутаю тайну, к которой меня подвел Джек Тейлор? Никогда не узнаю, почему Лондонский Бах так твердо намерен уничтожить доброе имя хорошего человека?

Потому что шевалье – хороший человек, в этом я тоже был уверен.

Теперь, в постели, я снова вспомнил рассказы его сына, которым поверил за несколько часов до этого. Как по дороге к королевскому двору он лечил дочь бедного лавочника, исправил ее дефекты зрения и, видя ее нищету, не взял с нее ни пфеннига, потом, по прибытии ко двору, был вынужден ждать два дня, чтобы его приняли монаршие особы и, к своему изумлению, предстал перед принцессой, оказавшейся той самой девицей, чье зрение он исправил с таким успехом и со столь скудным вознаграждением. Как он подарил бесконечное счастье благородной даме, у которой одна половина лица была красивая, а вторая – страшная, и, проведя операцию, которую ни разу не делали с начала времен, сделал ее лицо одинаково привлекательным. Как некий вельможа, немощный и старый, предложил шевалье награду за исцеление его от слепоты, а Великий Окулист попросил старика подарить церкви статую Божьей Матери Лоретской, сделанную из серебра, в благодарность Богу, который одарил шевалье такими умениями. Как в Праге он обнаружил, что дряхлый и богатый аристократ, находящийся при смерти, тратит свое состояние на недостойного и развратного сына, лишая наследства более скромного и тихого потомка по мужской линии, и восстановил старику зрение на несколько часов с помощью вмешательства, которое никогда не проводилось ни до того, ни после, и как это чудо позволило умирающему джентльмену заметить свою несправедливость и оставить наследство хорошему сыну. И наконец, Джек Тейлор подчеркнул участие его отца в создании больницы для неимущих слепых и, когда благотворительных взносов оказалось недостаточно для бесплатной услуги, помог ему организовать такую помощь нуждающимся для визита в Хаттон-гарден, куда юный Моцарт и его семья при желании могут прийти в любой день, чтобы самим убедиться в щедрости отца и усердии сына.

Что изменилось с того момента вечером, когда меня убедили заняться защитой этого почтенного хирурга, до нынешнего, когда меня поглотил страх того, что помощь ему мне повредит? Я стал меньше верить в его порядочность? Я подумал, что человек, вернувший столь многим радость видеть солнце, избавивший их от вечной ночи, не заслуживает моей помощи? Неужели я трус, флюгер, которым вертит туда-сюда каждый случайный эмоциональный порыв ветра?

И разве не этот урок я должен усвоить сегодня – такой же важный, как те, которые впитали в себя Бах и Абель в своем юном возрасте: что Бог желает, чтобы я доверял собственным суждениям и проницательности, принимая решение о любом будущем поступке, готовился к тому дню, когда моего отца не станет, мать призовет к себе Спаситель, а сестра выйдет замуж за какого-нибудь далекого незнакомца, – приготовился к одиночеству и неуверенности, которые сейчас испытываю?