Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 32 – Ариэль Дорфман

А потом я остановился.

Я перевернул страницу, чтобы коснуться этого большего и вечного, и…

Там ничего не оказалось.

На этот раз молчание было потрясенным, горестным и безутешным.

– Он незавершен, – прошептал Иоганн Кристиан Бах. – Мой отец умер, не успев его дописать.

И вот сейчас, этим утром, он спрашивает, помню ли я эту вещь и ту, что ей предшествовала, – те две фуги.

– Да, – ответил я. – Я буду помнить их всю жизнь.

– Именно из-за этого Тейлора, назвавшегося шевалье, когда ему следовало бы именоваться швалью, – именно из-за этого шарлатана и осквернителя Божьих даров мой отец не закончил эту фугу!

– Что Тейлор сделал?

– Убил моего отца. Сначала ослепил, а потом убил.

Я ужаснулся. Шевалье? Убийца? Его сын – сообщник? Не может быть! Конечно, это злодеяние наверняка совершил кто-то другой. Мне следует продолжать, как того требует моя ария «Va, del furor portate», идти вперед. Однако я сделаю это без ярости, чтобы разоблачить истинного предателя. Обман, здесь должен присутствовать какой-то обман, и если я действительно герой этого рассказа, то именно мне суждено отважно его раскрыть.

Скрипнув зубами, я совершил ошибку, спутав отвагу с глупостью, и выразил свои сомнения вслух:

– Прошу меня простить, дорогой сударь, но тут наверняка есть какая-то ошибка.

Мой ментор был человеком мирным, жизнерадостным и крайне добродушным. Однако на этот раз он разразился гневной тирадой, сродни той фуге, которую я играл прошлым вечером, но злобной: один слой желчи и ненависти поверх другого, громоздя их слово на слово, и еще, и еще. И каждое слово бежало за соседним, догоняло его, пожирало, выплевывало, выслеживало очередное, не давая ему оформиться. Смятение и хаос.

Я съежился, вспомнив похожие припадки, терзавшие моего отца, умеряя свой страх мыслью о том, что они никогда не длятся вечно. Однако этот приступ ярости опровергал мой прогноз, длился без перерыва так долго, что я потерял счет минутам. Наконец мой мягкий ментор все-таки понял, насколько меня пугает, и начал справляться с гневным потоком речи. Когда его злость начала утихать, я немного опомнился и попросил, чтобы он позволил мне понять, что же именно произошло, что так его разъярило. Пусть он проведет меня по той ужасной цепочке событий, которая привела к смерти его отца от руки шевалье, шаг за шагом, ну пожалуйста, упорядоченно и последовательно. Это должно было напомнить ему: предполагается, что я здесь ребенок, а он – зрелый мужчина.

По словам Кристиана, шевалье появился в Лейпциге, создав впечатляющую шумиху, ближе к концу марта 1750 года. Это был очередной этап его большой поездки по всем герцогствам и княжествам, где говорили по-немецки. Он прочел несколько лекций в концертном зале, которые собрали столько слушателей и вызвали такое восхищение и преклонение ученых и высокопоставленных персон, что Иоганн Себастьян Бах решился позволить окулисту провести его знаменитую операцию на глазах.

– У отца уже много лет ухудшалось зрение. – Теперь Кристиан говорил негромко, без капли недавнего жара, словно избавившись от гнева. – В последнее же время зрение батюшки Баха ослабело настолько, что ему уже не удавалось давать уроки, дирижировать хором и оркестром, писать письма. Ради последнего он прибегал к услугам помощника, Иоганна Адама Франка, которому он также время от времени диктовал свои сочинения, хотя, могу с гордостью сказать, что порой он полагался и на мои услуги, хоть мне едва исполнилось четырнадцать. Однако мой отец был крепким мужчиной, и, помимо сгущающегося тумана в глазах, никаких проблем со здоровьем у него не было. Однако к тому моменту, как этот самозванец Тейлор заявился в город, боль у него в глазах стала нестерпимой.