Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 83 – Ариэль Дорфман

Что до Иоганна Кристиана Баха, то мы с ним еще несколько раз увиделись до того, как я через несколько недель уехал в Зальцбург – пятого сентября 1778 года, как раз в его день рождения. Он был занят своей оперой, а я пытался наскрести денег на поездку домой к горюющему отцу, возмущенной сестре и жадному епископу. Я предвидел скорую необходимость сделать выбор между двумя женщинами, в которых влюбился, гадал, существует ли на самом деле одна женская душа и тело, которые вместили бы их обеих и ждали бы меня где-то на этой огромной земле. И я прощался с городом, где моя мать похоронена вместе с моими надеждами на славу и богатство.

Я вспоминаю Кристиана сейчас, когда я видел его этими своими глазами, которые не подвели меня так, как Баха и Генделя, – вспоминаю, как он стоял и улыбался мне, как отец смотрит на сына, которым гордится, который его счастливо превзошел. Я вспоминаю его сейчас, такого живого и радостного, – последнего друга, которого я навестил в Париже перед отъездом.

Он умер спустя четыре года.

Еще через три года Джек Тейлор присоединился к нему в смерти.

Ни с одним из них мои пути больше не пересеклись.

Сейчас я вижу их только во сне.

Я снова в Лейпциге, снова стою – в последний раз – на кладбище, где похоронен Иоганн Себастьян Бах.

Здесь нет никого, кроме меня и массивной оборванки неопределенного возраста, чье лицо я не могу разглядеть, потому что она склонилась над какой-то могилой поблизости, выкапывая упрямый сорняк, а потом осыпая взрытую землю крошечными цветочными лепестками.

Она хотя бы делает нечто полезное. В отличие от меня. Этот второй приезд в Лейпциг был бессмысленным. Я приехал всего на день, намереваясь вернуться в Берлин, чтобы играть королеве, что мне нужно будет делать уже завтра. Нужно, если я хочу получить место при дворе. Я приехал в этот город на день и задержался еще на восемь, дожидаясь, дожидаясь, дожидаясь… чего? В мой первый приезд три недели назад я уже поговорил со всеми, кто мог бы хоть что-то знать о загадке слепоты старшего Баха – вопросы, которые Джек Тейлор задавал бы в 1778 году, если бы великодушие Кристиана не удержало его от этой поездки. Так что нелепо было тратить лишние часы, уточняя, перекапывая, вороша подсказки, которые были отброшены во время моего первого визита в апреле, – все они вели в тупик.

И все-таки я сюда приехал, еще сильнее отсрочив свое возвращение в Вену, где Констанция ждет меня с нетерпением и некоторым раздражением, потому что четыре моих письма затерялись. Видимо, она решила, что я увлекся другой женщиной, сбежал из дома, чтобы утопить отчаяние в пухленьких ручках какой-нибудь певицы. А ведь я хочу вернуться к своей любимой, своей дорогой жене, что я и написал ее телу и душе этим утром: «Мой плутишка не может жить без тебя, без приюта в твоем гнездышке, без твоей милой попки, которую я хорошенько отшлепаю в наказание за то, что ты во мне усомнилась: можешь на это рассчитывать». А потом, чтобы ее развеселить, я рассказал ей, как разговариваю с ее портретом два раза в день: один раз, когда встаю, а второй – перед тем как заснуть, а еще (почему бы и нет) о концерте пятидневной давности в театре «Гевандхаус». Великолепные похвалы, бешеные аплодисменты, приглашения на ужин. Но я солгал ей относительно того, что было на самом деле важно и о чем она спросит, как только я переступлю порог: из-за спешных объявлений и малочисленных зрителей доход оказался никудышным, как я и предупреждал принца Карла, моего нового почитателя, однако он настаивал. Он настаивал, а потом спросил, не могу ли я по-быстрому одолжить ему сотню гульденов, – и как мне было отказать такому дружелюбному человеку и спутнику, и брату-масону, чьи клятвы обязуют его признавать свои долги? Хотя и не сразу – на следующий день он поспешно уехал, так что у меня едва хватило денег заплатить за постой, – и не осталось ничего, чтобы увезти домой торговцам и кредиторам, которые наседают на нас в Вене. И определенно ничего, чтобы умаслить нашего ужасного домовладельца, который неизменно нападает на меня по первым числам месяца, требуя срочной оплаты, иначе семейство Моцартов будет выкинуто на улицу с тем скарбом, который еще не пошел с молотка.