Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 85 – Ариэль Дорфман

– Кто?

– Моцарт, – повторяю я, уже немного обидевшись.

– Моцарт?

– Вольфганг Амадей Моцарт. Музыкант.

Она снова хохочет, бросает в мою сторону комок земли. Я отскакиваю в сторону, чтобы уберечься. Я тоже поднимаю комок земли и бросаю в ее сторону. Она очень ловкая для толстухи и без труда уворачивается. Опять этот смех!

– Конечно, музыкант! Какой еще Моцарт бывает?

– Но ты…

– Просто хотела посмотреть на твое лицо, когда твое имя не узнали. Знаешь ли, есть люди, которые понятия не имеют, кто ты. Я каждый день прохожу мимо таких на улице. Я прячусь среди таких людей – невежественных дураков, жуликов, у которых голова что жопа, не отличат кантаты от концерта. Как бы то ни было, я рада тебя видеть. Я уже давно тебя жду. Он сказал, что может прийти кто-то вроде тебя. Кто-то достойный.

Неужели она тоже сумасшедшая, еще безумнее меня? Я инстинктивно отступаю – спотыкаюсь о надгробие. Удерживаюсь на ногах, схватившись за соседнее.

Ее ужасно забавляет моя неуклюжесть.

– Я тебя не укушу, знаешь ли. Еще все зубы целы… ну, почти все… но не для того, чтобы от кого-то откусывать. И не для того, чтобы много жевать, ха! Так что можешь подойти ближе. Отдать дань уважения. Вот где. Хотя теперь ему все равно, где именно мы стоим, где кто-то стоит, что именно кто-то делает.

Она снова смеется. Смех у нее все такой же громкий, радостный, ликующий.

Я перепрыгиваю через несколько плит и пару могил – и оказываюсь рядом с ней, по-детски ловкий.

Потому что понимаю, кто она. Но которая, которая?

Однако, чтобы ее подразнить (теперь моя очередь повеселиться), я спрашиваю:

– Откуда бы тебе знать, где именно похоронен великий Себастьян Бах? Такой деревенщине.

Она опускается на колени. Хлопает одной рукой по влажной земле, а другой безрезультатно пытается убрать прядь волос с глаз.

– О, я деревенщина. Как и все мы. Но не всякая деревенщина всю жизнь пахала на этом клочке земли день за днем. Ну, с восьми лет, со смерти отца. Сначала десять лет с матерью, а потом… Не было ни дня, когда бы я не стояла здесь на коленях, потому что я очень его любила, а он любил меня, так он говорил. И Бог наградил меня за то, что я так добродетельно забочусь о земле, в которой он лежит рядом с моей матерью. Видя мое трудолюбие, мне поручили ухаживать за другими участками, тщательно их чистить. Аккуратные, правда? Видите, добрый господин Моцарт: ни единого сорняка, никакого мха на склепах. А если хотите все осмотреть, если хотите кого-то найти – обращайтесь ко мне. Я их опекун, их лучший друг, знаю, где все тела лежат, слежу, чтобы все были презентабельны. Аккуратны, да. Кроме него.

Она подбирает червяка. Он свисает с ее пальцев и извивается. Она его целует, а потом ласково опускает на землю.

– Червяки, – говорит она, – их я не тревожу. Посмотри на этого: такой крошечный, его так легко раздавить, забыть. Я его не тревожу – ни его, ни его родню. Они просто делают то, что угодно Богу. Как добрые деревенщины. Очень скоро он или его потомство получат возможность снова со мной познакомиться, встретиться со мной в последний раз, приветствовать мои груди своими зубками и лапками, превратить мои ляжки во что-то, нужное земле. Как и мой отец, я не страшусь этого дня. Но ты – ты его боишься, тебе страшно, Вольфганг Амадей Моцарт, музыкант. Жаль, что ты не был знаком с моим отцом.