Книга Музей суицида, страница 161 – Ариэль Дорфман

И с кем бы Орта ни разговаривал – с моей утренней подборкой альендистов или безымянными обитателями Сантьяго, случайно встреченными днем, – он неизменно задавал один и тот же вопрос: «Как, по-вашему, погиб Альенде?» И если ему отвечали, что он был убит, то соглашался: такой человек никогда не стал бы совершать самоубийство, но раз уж этот вопрос затронули, то какое у них мнение относительно суицида вообще. Они всегда его осуждают? Или одобряют в некоторых случаях? И тем естественнее задать те же вопросы в случае ответа, что Альенде действительно покончил с собой. И затем, прежде чем распрощаться, он цитировал какое-нибудь высказывание о самоубийстве: «Как бы вы отреагировали, увидев эти слова на стене?»

Когда он в первый раз провел эту проверку, то продемонстрировал слова: «Лучше умереть с честью, чем жить с бесчестьем», которые его собеседница (вдова, с которой я был знаком по своей работе с пропавшими без вести) горячо одобрила.

– Ха! – рассмеялся Орта, когда мы остались одни. – Я так и знал, что это выигрышный вариант. Определенно использую на какой-нибудь стене музея. Вы ведь их узнали, да?

А когда я признался в полном неведении, он прошептал:

– «Мадам Баттерфляй».

Он неуклонно повторял эту процедуру опросов и цитат весь день. Следующего человека – бывшего сенатора, принадлежавшего к левому крылу, – угостили вот чем: «Самоубийство – это наивысшее выражение свободы человека». А когда мы остались одни:

– Кто это написал?

– Кто-то из древних римлян? – неуверенно сказал я.

– Вам полбалла! Сенека.

Так и продолжалось дальше, часами. Немалое удовольствие, которое я получал от разговоров, постепенно подтачивали мозголомные финалы, когда я бился, как правило, не в силах сообразить, кто, что, кому, когда и где сказал. Откуда мне было знать, что говорил конфуцианский философ Мэн-цзы или что мадам де Сталь написала в своих «Размышлениях о самоубийстве»? Я немного лучше справился с Шекспиром, определив прощальные слова Клеопатры: «Бессмертие зовет меня к себе», и опознал Вирджинию Вулф: «Ох, начинается, приближается… Ужас… Лучше бы мне умереть», но только благодаря подсказке Орты, что эти слова взяты из дневниковой записи английской писательницы, сделанной в июне 1940 года.

Наконец, когда мы уже направлялись домой, где пожелала накормить нас Анхелика (ей не хотелось, чтобы он постоянно угощал нас в ресторанах, увеличивая наш долг ему), во мне что-то лопнуло. Он завязал разговор с группой студентов университета, которые, хорошенько набравшись, выходили из бара, чтобы продолжить мальчишник, и, прощаясь после обычного диалога про Альенде и самоубийство, он предложил им – и в особенности будущему жениху – максимально наслаждаться каждой минутой.

– Никогда не говорите, как это сделал однажды некий автор, будто «жить больше не стоит».

Когда они ушли, пошатываясь, он начал спрашивать меня, могу ли я опознать автора. Этой вот цитаты? Этих четырех слов, которые за сотни тысяч лет истории человечества могли быть произнесены кем угодно, где угодно? Он реально ожидал, что я буду знать их источник?

– Это был бедняга Стефан Цвейг, – вздохнул Орта, словно объясняя это ребенку. – В своем бразильском изгнании, перед тем как разделаться с собой и своей женой с помощью барбитуратов, виня в этом беспощадное шествие нацистов по Европе. Цвейг был…