Книга Призраки Дарвина, страница 28 – Ариэль Дорфман

Я смотрел на нее ошарашенный, изумленный и по уши влюбленный. Я внимал каждому слову, которое слетало с ее уст и через мое ухо впивалось в память, ведь именно память была, по словам Кэм, ключом к моему состоянию. Как она сказала, в наших генах заложены визуальные воспоминания из прошлого, которые время от времени всплывают на поверхность, видения, свидетелями которых были наши предки и которые передавались из поколения в поколение точно так же, как цвет нашей кожи, форма носа, и тонкие пальцы, и родинка на щеке в определенном месте, точно так же, как мы умеем плавать, не учась этому специально, потому что мозг земноводных все еще пульсирует в нас.

— У каждого человека внутри, — добавила она, — живут все его (или ее) предки. Наше тело — склад того, что они видели, слышали, обоняли и трогали, обрывки определенных переживаний, которые их сильно впечатлили, въелись в них, делая их теми, кем они были. В клубке нашей ДНК в спутанном виде хранится безмолвное свидетельство скрытого прошлого. Мы можем путешествовать во времени, Фиц, нужно только заглянуть внутрь себя. Нет, нельзя изменить умерших и далекое прошлое, мой милый, мой дорогой Фицрой Фостер, но можно восстановить события. Вот во что я верю. Поэтому я выбрала род деятельности, основанный на утверждении, что некоторые наследуемые воспоминания никогда не умирают.

— А мой посетитель?

— Ты так его называешь? Это интересно. Наверняка ты не просто так выбрал это слово, но с этим мы разберемся чуть позже, раз у нас теперь есть его изображение. Твой посетитель? Просто проекция утерянных глубинных воспоминаний, влияющая на то, как свет отражается и преломляется на коже.

— Но как он это делает?

— Если бы я знала… может, просто меняет клетки твоего лица на мгновение… как раз в ту секунду, когда кто-то тебя фотографирует, совсем как его самого много-много лет назад. Это короткий миг, бесконечно малый, он незаметен для человеческого глаза и лежит вне спектра наших чувств, мы даже не осознаем, что происходит, не можем пока измерить его. Но ясно одно: это фото кто-то сделал. Образ отпечатался на нервной системе наблюдавшего с такой силой, что этот парень поселился в его клетках и передался потомкам, как жидкое топливо, которое в итоге вспыхнуло в тебе. Я всегда думала, что виноват один из твоих предков. И твоя мама со мной согласилась.

Меня трясло с тех пор, как я увидел Кэм в ее нынешнем воплощении, шатаясь, как пьяный моряк, от одного откровения к другому, но это?! Мама? Согласилась? Камилла общалась с моей матерью?

Они столкнулись несколько лет назад в библиотеке Гарварда. Мама попыталась незаметно ретироваться, чтобы не встречаться с милой соседской девочкой, которая ей всегда очень нравилась и которую так резко выкинули из их жизни из-за семейной трагедии. Я явственно представил, как мама сомневалась, оценивая, насколько опасной может оказаться Камилла Вуд, не повлечет ли это за собой разоблачения, о чем предупреждал отец. Кэм, слишком решительная, чтобы кто-то мог ей помешать, настояла на том, чтобы выпить кофе с пирожным, «как в старые добрые времена», и даже разыграла карту сочувствия, упомянув, что осталась одна-одинешенька на всем белом свете, без родни, поскольку отец, Кэмерон Вуд, умер от рака всего несколько недель назад — от той же болезни, что унесла и ее мать. Мама была не из тех, кто оставил бы горевать безутешную сироту, тем более девушку, которая любила ее несчастного сына.