Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 128 – Александра Лавалье

– Это может быть прозвище, данное за любое сходное качество: тонкая, зубастая. Может быть визгливый голос. Может иметь склонность… к распиливанию чего бы то ни было! А может и не соответствовать человеку, быть словом, максимально далёким от его проявлений. Словом, непонятно, за что зацепиться. Как вы думаете, нужно искать скорее женщину или мужчина тоже может носить эту кличку?

Селиверстов пробурчал, не вынимая папиросу изо рта:

– Я думаю, нужно искать человека, которого знают все исполнители и заведомо уважительно к нему относятся. Чтобы, когда он объявит себя и предъявит права на власть, возражений не возникло. Хотя сейчас он может и не быть явным лидером, действовать скрыто. Как он и поступал с вашей барышней.

– Кстати, революционеры этого кружка общаются между собой с помощью одного жеста. И хулиганам он так же известен!

Алексей продемонстрировал жест Селиверстову. Тот скривился.

– Не доводилось встречать. Но в этом нет ничего удивительного. Тайные общества с давних времён обзаводятся подобными знаками. Чтоб загадочнее было! – ядовито заметил следователь. – Но спасибо, любая информация может пригодиться.

Папиросы догорели, говорить больше было не о чем. Мужчины распрощались, и Селиверстов покинул дом Эйлеров.

Алексей, прежде чем уйти, заглянул к отцу в кабинет, но, приоткрыв дверь, тут же отпрянул в смущении. Елена Сергеевна, всё ещё обиженная, с прямой спиной сидела в отцовском кресле, а Фёдор Фёдорович расположился на полу у её ног. Выглядело это так, будто провинившийся пёс ластится к недовольной хозяйке. И вздрагивает от счастья, когда она наконец запускает пальцы в его шевелюру.

Видеть родителей в столь интимный момент было одновременно неловко и радостно. Алексей бесшумно прикрыл дверь. Что ж, придётся уйти по-английски[74]. Он знал по их прежним редким размолвкам, что не пройдёт и получаса, как Елена Сергеевна простит отца. И что было такого в его нелепом увлекающемся отце, что его холодная аристократичная мать всегда позволяла ему то, чего не стерпела бы от других?

Алексея настигло полное смешение чувств. Он был одновременно зол на отца за грубость и благодарен ему за поддержку, беспокоился о матери и радовался, что она больше не будет настаивать на расследовании разгрома оранжерей. Как вообще получилось, что оба мужчины в их семье оказали пусть заочную, но вполне действенную поддержку малознакомой девице? Не иначе, Варвара Дмитриевна владеет колдовством!

Алексей рассмеялся собственным мыслям и со спокойной душой вернулся домой.

В благословенной тишине домашнего кабинета Алексея одолели мысли, которых он успешно избегал в госпитале днём. Выставляя на стол пузырьки и порошки, чтобы приготовить обещанное госпоже Вельской лекарство, Алексей думал о том, каким причудливым образом судьба всё-таки свела его с королевой романса – в самых близких отношениях из возможных, в роли лечащего врача, отказаться от которой он не смог.

Алексей чувствовал двусмысленность своего положения – рассказ Ёршика поселил в нём подозрения, и теперь он вынужден будет проверить причастность Анны Юрьевны к смерти Глафиры Малиновской, ведь в тот момент она была рядом, на кладбище. При этом Алексей не сомневался, что ему следует делать. Что бы ни сделала Анна Юрьевна, он будет её лечить.