Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
– Но, Theodor… она причастна… Отец тут же бросил вилку, подскочил на стуле, полностью развернувшись к Елене Сергеевне, и принялся втолковывать, как нерадивому студенту[72]: – Елена, ты не понимаешь! Нельзя становиться, как они! Нельзя разрушать! Мать поджала губы, настолько непривычным был резкий тон отца. – Мы должны делать больше… роста. Чтобы было хорошо! – Созидать, – подсказал Алексей. – Спасибо, мой друг. Созидать! Чтобы каждый наш шаг делал больше и не вредил! Селиверстов заметил с едва заметной усмешкой: – Вижу, Фёдор Фёдорович, вы придерживаетесь гуманистических идей… Отец сердито уставился на него: – А вы? Сергей Петрович развёл руками: – К сожалению, гуманные идеи противоречат принципам моей профессии. Каждый должен получить по заслугам. Я не могу отпустить человека, если он виноват перед законом. Фёдор Фёдорович тут же потерял к нему интерес и вновь повернулся к Елене Сергеевне: – Елена, я запрещаю! Оставь это! Все замерли. Фёдор Фёдорович всегда был нечувствителен к тонкостям этикета, но сейчас перешёл всякие границы. Начавшийся как философский, спор превратился в семейную сцену. Елена Сергеевна побледнела и, бесшумно положив вилку, вышла. Фёдор Фёдорович, проводив её взглядом, повернулся к Селиверстову и заявил с преувеличенной учтивостью, ровно с такой, с какой обращаются к булочнику: – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, любезный. Селиверстов развёл руками: – Боюсь, вы не можете мне приказать. Фёдор Фёдорович в гневе сорвал салфетку с шеи и выскочил вслед за женой. Алексей взглянул на Селиверстова. На лице судебного следователя было написано абсолютное равнодушие к разыгравшейся картине, единственное, что оно действительно выражало, – облегчение, что наконец-то можно закурить. Он встал, сунул портсигар в карман, а папиросу в рот и, кивнув Алексею, вышел на балкон. Алексей, подумав, двинулся за ним. – Сергей Петрович, примите мои извинения. Отец был груб, но, право слово, он действовал из лучших побуждений. Хотя, возможно, они идеалистичны. Но я думаю, на вашу настоящуюработу этот инцидент никак не повлияет. Селиверстов кивнул, принимая извинения, с наслаждением затянулся. Спустя минуту взаимного молчания он спросил: – Как вы поняли? – Понял, что вы занимаетесь не уголовным сыском, а политическими преступлениями? – Именно. Правильным ответом было: «Вы не похожи на Макрушина, совсем другой класс». Но вслух Алексей озвучил другое объяснение: – Ваш портсигар… он из золота с перламутровыми вставками! Такая вещь совершенно не соответствует должности, которую вы сейчас занимаете. Ваши папиросы украшены золотым ободком. Их производят на фабрике Асмолова и поставляют к императорскому двору[73]. К сожалению, сорт табака по запаху я определить не могу, но уверен, что он из дорогих. Кроме того, представляя вас, мама сказала, что вы её давний знакомый по Петербургу. Сложив все эти детали, нетрудно сделать вывод, что вы занимаетесь делами гораздо более важными, чем разбитые оранжереи. Думаю, даже несмотря на просьбу Елены Сергеевны, вы не занялись бы столь тривиальным делом, если бы не чуяли в нём политический след. Селиверстов хмыкнул: – Меня могли разжаловать и выслать из Петербурга. А папиросы, допустим, я привёз с собой. Как вам такой поворот? |