Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 124 – Александра Лавалье

К дому родителей Алексей шёл, не поднимая головы. Найти на улицах Москвы белый камешек – задача не такая уж простая, как может показаться, всё ж не южный берег. Но был и запасной вариант: на его пути стояла старая церковь с мощёным двором. Там камешек отыскать вернее, чем на панельных тротуарах или брусчатых мостовых[71].

Дарить матери белый камешек в знак примирения было личной традицией Алексея. Елена Сергеевна рассказывала, что первый камень он принёс ей года в три. За что она рассердилась на малыша, уже не помнилось, а вот то, как было умильно и трогательно, когда Алексей, не умеющий толком говорить, сунул ей в руку своё детское «сокровище», Елена Сергеевна вспоминала много раз. Алексей никогда не спрашивал, но почему-то ему казалось, что у матери в комнатах есть кувшинчик или шкатулка с маленькими белыми камнями, которые он подарил ей за эти годы. Совершенно бессмысленные для других, для них двоих эти камешки были настоящей ценностью.

В особняке Эйлеров царило то особое напряжение, какое бывает на больших праздниках. Родители принимали гостя, и по этому случаю был накрыт стол в парадной столовой. Интересно, чем Алексей заразился от Антона Михайловича Квашнина, если точное прибытие к ужину расценивает теперь как бесспорную удачу?

Его приходу неподдельно обрадовались. Целуя Елене Сергеевне руку, Алексей незаметно вложил в неё найденный камень. Глядя, как просветлело лицо матери, вздохнул с облегчением. Простила, и слов не понадобилось.

Отец в этот вечер не работал, а тоже присутствовал за столом. Событие это было выходящим за рамки обыденности. Непременно завтракавшие вместе, за ужином супруги Эйлеры встречались редко. Елена Сергеевна обычно бывала в гостях или ужинала у себя в комнатах. Фёдор Фёдорович, увлёкшись работой, вообще забывал о еде и не вспоминал до тех пор, пока горничная не приносила ему поднос в кабинет. Да и тот нередко оставался нетронутым.

Гостя, по всей видимости, ожидали важного. По крайней мере, прислуги в столовой было больше, чем господ.

Фёдор Фёдорович пребывал в лёгком раздражении. Обычной его одеждой была мягкая домашняя куртка, теперь же, запертый в выходной костюм, он бесконечно поправлял жёсткий воротничок и морщился. Гость отвлёк профессора от работы и вызывал досаду как помеха на пути исследователя – Фёдор Фёдорович уже оправился от потрясения, вызванного разгромом оранжерей, и планировал обустроить в доме зимний сад, чтобы продолжать свои ботанические эксперименты.

Впрочем, неопытному глазу раздражение Фёдора Фёдоровича было не разглядеть, оно терялось среди обычных его манер. И в спокойном состоянии профессор был порывист и громогласен, почти эксцентричен на московский взгляд, но это обычно легко списывалось на его иностранное происхождение.

Как же удивился Алексей, когда увидел уже знакомого ему следователя Селиверстова. Вероятно, Елена Сергеевна весьма надеется на его услуги, раз устраивает полицейскому чину подобный приём.

Господа чинно поздоровались и сели за стол. Тогда как все расправляли салфетки у себя на коленях, Фёдор Фёдорович повязал её себе на шею на манер детского слюнявчика. Алексей привычно подавил раздражение. Зачем отец ведёт себя так нелепо? Неужто момордики недостаточно?