Онлайн книга «Рождество в Российской империи»
|
Самарин наскоро осмотрел саквояж купца – документы, белье, брошюра, бритва… И ни намека на бутылку или флягу. Вообще никаких жидкостей. Дверь проводника Митя на этот раз открыл без стука: – Григорий Фомич, побеседуем с глазу на глаз? Проводник чуть вздрогнул, ложка в руке, помешивающей чай, на мгновение остановилась: – Конечно, Дмитрий Александрович. Я всегда готов помочь. Прошу вас, присаживайтесь. Митя присел на край серого шерстяного одеяла, которым была застелена узкая полка, огляделся. Купе было тесным, рассчитанным на одного человека. И хотя скученность пространства и простота обстановки не позволяла создать тут какое-то подобие уюта, хозяин все же попытался. Купе выглядело не захламленным, а обжитым – из-под койки выглядывали ящики с инструментами, шинель аккуратно свисала с вешалки, на полке сохла промокшая фуражка, на столе вперемешку лежали бумаги и журналы, но не видно было крошек и подтеков. А ужин был предусмотрительно накрыт тарелкой. На стене Митя мельком заметил пришпиленный на кнопку портрет государя-императора и фотокарточку женщины с двумя детьми. – Итак… – Митя уставился на собеседника, который отложил ложку и пригладил седую бороду. – Умерший купец Голубев. Он пил чай, так? – Так. Я всем приносил, и ему тоже. – Сколько раз? – Простите, не считал. В какой-то момент он попросил сразу чайник, я и принес… – Фаянсовый чайник с буквами «МЯЖД» на дне, так? – Именно. – Какого сорта чай подают в поездах? – Обычный, байховый, китайский, – ответил проводник и взялся за подстаканник. – Вот такой же, как я сейчас пью. – Без добавок в виде каких-нибудь специй или ароматов? – Согласно утвержденным предписаниям – нет. Разве что кто-то захочет улучшить вкус… – Кто? Сотрудник железной дороги или пассажир? Видите ли, Григорий Фомич… От посуды мертвого купца сильно пахнет анисом. Удивительная редкость для чая. Не находите? – М-м-м… Может, пассажир что-то туда капнул? Ну для вкуса, для сугреву… Митя сделал паузу, запрокинул голову, словно покатав последнее заявление внутри. Потом снова уставился на Григория Фомича и коротко сообщил: – Может, – выждал пару секунд и добавил: – Или, может, кто-то предложил ему капнуть, а? Я ведь могу обыскать ваше купе, имею право. – Дмитрий Александрович, – проводник вытер ладонью вспотевший лоб. – Ну сами знаете… Бывает, мужчины в поезде просят. Мне-то не с руки отказывать. Для разогрева. Так… капельку. – И как торгуете? Регулярно? – Ни в коем случае! Только если спрашивают и если совсем уж холодно. Свое же, домашнее… – И что вы налили купцу Голубеву? – Он сам попросил, деньги сунул. Сказал, что его бросает в холодный пот и в желудке урчит… – Григорий Фомич смущенно полез под лавку и выдвинул оттуда трехлитровую ополовиненную бутыль с прозрачной жидкостью. – Я ж немножко… Митя лишь тихо вздохнул. Арсенал улик стал тяжелее еще как минимум на два килограмма. – И откуда такое богатство? – Тут женщина одна, под Ярославлем продает. Чисто делает, сам пью. С анисом делает, ягодами, абрикосовыми косточками… – В ваше купе кто-то имел доступ, кроме вас? А к чайнику, к бутылке? Кто еще просил согреться? – Да вроде нет… Купе было закрыто. Я всегда стараюсь закрывать, если выхожу. – Стараетесь? – Ну может, если что-то срочное, могу забыть. Маленькие чайники все у меня, вон стоят, – проводник бросил взгляд на полку, где стояли еще два чайника, похожих на тот, что Дмитрий упаковал в мешок. – А согреться больше никто не просил. Разве что… инженер… Беляев, кажется… Жена предлагала ему выпить, но он не решился. |