Книга Цветок с тремя листьями, страница 12 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— А ну-ка прекрати. Испортил он… Дурак ты, я же сказал. Да я сам все время об этом думаю, а ты просто под руку подвернулся. Думаешь, я не догадался сразу, что ты там насочинял?

Хидэтада вытер рукавом слезы и снова сел рядом. И сжал в пальцах край ткани рукава Хидэёси.

— Нет, это я дурак, а не ты… — Хидэёси накрыл ладонью его руку, — конечно… то собрание не могло не произвести на тебя впечатления. Зря я позволил тебе присутствовать. Но я хотел, чтобы ты понял: война, это вовсе не так весело, как ты представляешь.

— Господин Хидэёси… если бы вы позволили мне отправиться туда…

— То ты через месяц захватил бы Китай — ты это хочешь сказать? — Хидэёси рассмеялся.

— Я… хотел сказать не это.

— Ты хотел сказать, Хидэтада, что тебя бы там убили, но зато ты бы умер героем, так?

Хидэтада опустил голову.

— Вот так и сиди. Пойми, даже то, что твоя рука способна держать меч, ничего не значит. Вспомни, чему тебя учили все эти годы. Твой титул государственно советника — это не просто формальность и красивое звание. Мне нравится, как ты выполняешь свои обязанности. Тебе есть куда применять свои истинные способности. Пост первого министра со временем займешь ты, а не твой приятель Юкинага. В этой стране слишком много воинов и слишком мало тех, кто способен ей управлять. Ты расстраиваешь меня тем, что вместо помощи мне ты желаешь красивой смерти. Ты сам видел, куда это привело Киёмасу.

— Я не желаю смерти, господин Хидэёси, я желаю лишь служить вам.

— Вот и делай то, что действительно необходимо.

— Благодарю за доверие. Но… Скажите… Разве вы сами способны поверить в то, что господин Като — трус?

— Ты не дашь мне успокоиться, да?

— Мой господин… Это гложет ваше сердце.

— Ах, вот оно что… малыш… я так счастлив, что у меня есть ты… — уголки глаз Хидэёси увлажнились, — но не надо снимать груз с моей души, перекладывая его на свою. Впрочем… ты прав. Раз уж ты не намерен оставить меня наедине с моим гневом и болью, тогда сиди и слушай. В тот раз я ведь созвал вас всех не просто так. Я хотел, чтобы вы могли выслушать обвинения. И хотел услышать, что скажет на это Киёмаса. Он никогда не стал бы мне врать. И если то, что я узнал прежде, было ошибкой, то разве бы я не поверил его словам? Разве для всех присутствующих не была бы очевидна его правота? Но он просто молчал! Признал все обвинения, не пожелав даже слова сказать в свое оправдание! Я отлично знаю Киёмасу, он никогда не страдал излишней гордыней. Но ему нечего было сказать, ведь так? Или эта война настолько изменила его? Что он решил меня наказать своей смертью за нанесенную ему не мной обиду? Скажи, Хидэтада? Я прав?

— Я… не знаю, господин Хидэёси… — Хидэтада склонился так низко, что едва не касался лбом чайного столика, — но мне кажется, что не гордыня заставила господина Като говорить эти слова. Его сердце терзает чувство вины. И… остальные, кого вы упоминали, требуют себе наказания не потому, что находят ваше решение несправедливым. Все они считают себя равно виновными в том, что потерпели поражение.

— Да что же это… — Хидэёси запрокинул голову и закатил глаза, — что же за люди меня окружают… Неужели они всерьез считают, что для меня главное — покарать виновных?

Он снова выпрямился, взгляд его на мгновение словно остекленел, а потом Хидэёси изо всех сил ударил ладонью по столику — так, что чашки звякнули и раскатились по настилу.