Книга Цветок с тремя листьями, страница 13 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Да мне наплевать, кто там в чем считает себя виноватым! Я хочу знать, почему я проиграл! — закричал он. — Мне кто-нибудь, хоть кто-нибудь способен сказать правду? Я! Я проиграл войну! Ни Киёмаса, ни Нагамаса! Ни чертов Кониси, которому я дал свою фамилию! А что в итоге? Он лжет мне в глаза! Все думают, что я слепой и выживший из ума старикашка! А ты, Хидэтада, скажи мне — ты тоже так думаешь? — Хидэёси приобнял его за шею и подтянул к себе. Теперь Хидэтада не мог видеть ничего, кроме его широко распахнутых глаз.

— Я… я думаю, что вы всегда, рано или поздно, побеждали… своих врагов.

— Во-от… и ты, мальчишка, тоже считаешь, что я должен был лично возглавить армию. А не отсиживаться в Нагое. Побеждать врагов… я уже перестал понимать, где мои враги, а где друзья. Да и остались ли они у меня, а, как ты считаешь? Остались? Не отвечай, — он отпустил Хидэтаду и бессильно уронил руки на столик. — Всем плевать на меня. Я никому не нужен, каждый преследует лишь свои интересы… Я отправил эту комиссию, чтобы выяснить, почему наши войска преследуют неудачи. А в итоге… В итоге я вижу, как все, кому я доверял, готовы вцепиться друг другу в горло, чтобы урвать себе кусок побольше да послаще… Укита боится показаться мне на глаза, Кониси лжет, Мицунари его покрывает. Асано Нагамаса — мой сводный брат! — трясется лишь за своего сына. Като… Вся надежда была на него. Трусость? Да ни за что бы я не поверил в подобное. А вот в то, что этот болван в погоне за славой и подвигами начисто забыл, зачем я его вообще туда отправил — вот в это я верю охотно.

— Ваша светлость… почему бы вам не поговорить с господином Като наедине? Кто может знать… Может быть, правда такова, что ее можно сказать лишь с глазу на глаз тому, кому более всего доверяешь?

Хидэёси снова хлопнул ладонью по столику и расхохотался:

— А ты прав, малыш… Не стал бы Киёмаса при всех говорить: «Ты проиграл, Хидэёси, потому что ты дряхлый старик, не способный сам возглавить собственное войско». Налей мне сакэ, от этого чая только голова болит.

Хидэтада поклонился, откупорил лежащую возле борта флягу и наполнил чашку. И протянул с новым поклоном.

— Да прекрати ты эти церемонии, так я никогда не выпью, — Хидэёси принял чашку из рук Хидэтады и залпом ее опрокинул.

— Еще.

Хидэтада вновь наполнил чашку, а когда протягивал, Хидэёси ухватил его за руку.

— Почему я тебе доверяю, а, Хидэтада? Ведь всем известно, что поэтам нельзя верить. Язык того, кто владеет словом, стократ опаснее самого острого меча.

— Я… я не знаю, ваша светлость… — Хидэтада настолько сильно побледнел, что Хидэёси выпустил его руку и покачал головой.

— Эх ты…. а я-то надеялся на красивый стих в ответ или что-то вроде «потому что вы читаете в сердцах людей»… а ты все слова проглотил. А говорил — не боишься.

Он снова выпил и протянул пустую чашку.

— Налей еще. И себе тоже, а то ты уже половину фляги выпил взглядом. Не бойся, тебе не нужно меня бояться. А насчет поговорить с Киёмасой наедине… я видеть не желаю этого дурака. Не хочу, чтобы он разозлил меня еще больше.

— Но… может быть, вам стоит отправить к нему кого-то, кому он доверяет? И с кем будет откровенен?

— Много чести, — Хидэёси скривился, словно сакэ, которое он отхлебнул, было кислым, — а впрочем… — он смерил Хидэтаду долгим пристальным взглядом. — …Или того, кому доверяю я? Пожалуй, съезди к нему, поговори с ним по душам.