Книга Цветок с тремя листьями, страница 21 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Не особенно.

— Прекрасно. Значит, мне достанется больше. Еще орехи и чай. И… — он немного подумал, приоткрыв рот и приложив палец к губам, — …еще сакэ, а то это не смешно. Все запомнила?

— Д-да, господин, — женщина поспешно кивнула.

— Тогда бегом.

Служанка сорвалась с места и понеслась вниз по ступенькам, путаясь в кимоно.

— А! Воды в бочку пусть наберут! — крикнул Киёмаса вслед, махая рукой, и громко рассмеялся.

Он вернулся и снова сел за столик. Повертел в руках пустую чашку и протянул ее Хидэтаде.

— Зачем вы напугали служанку? — Хидэтада налил сакэ ему, затем себе.

— А мне нравится, когда меня боятся, — ответил Киёмаса с легким смешком.

— Просто нравится?

— Да, — он выпил и потряс головой, щурясь от яркого света.

Хидэтада задумался, глядя на свою чашку, потом улыбнулся и посмотрел на Киёмасу.

— Враги должны испытывать страх. А слуги и вассалы должны повиноваться из любви и уважения, разве не так? — спросил он.

— Мне абсолютно безразлично, любят меня или нет. Если тебя уважают и боятся — этого более чем достаточно.

— Я бы никому не стал служить из страха.

— А из уважения? — Киёмаса рассмеялся и наклонился к Хидэтаде, глядя ему прямо в глаза. — Осыпь человека золотом — и он ударит тебя в спину или просто покинет, когда золотой поток иссякнет. Убей тысячу и пощади одного — и он будет считать себя избранным и прославлять всю жизнь тебя и твое великодушие.

Хидэтада сдвинул брови и медленно, маленькими глотками выпил свое сакэ. Потом снова спросил, прищурив один глаз:

— А вы боитесь господина Хидэёси?

— Что?..

— Я не сомневаюсь, что вы испытываете к его светлости огромное уважение. А страх? Вы испытываете страх?

— Что ты несешь? — на лице Киёмасы появилось одновременно возмущенное и недоуменное выражение.

— Да нет, ничего, прошу прощения, господин Като… — Хидэтада прикрыл ладонью губы, скрывая улыбку.

— Вот и не говори глупостей. А-а, проклятый свет… — Киёмаса поморщился, встал, сдернул с постели одеяло и принялся занавешивать им дыру.

— А вы сами чего-нибудь боитесь?

— Я? — Киёмаса обернулся, и одеяло упало. Он выругался сквозь зубы и опять попытался приладить сукно так, чтобы ткань закрывала пролом в стене. — Только дураки ничего не боятся.

— А что вызывает у вас страх?

Киёмаса наконец закончил, подошел к Хидэтаде и, приблизившись к его уху, громко зашептал:

— Что сакэ закончится раньше, чем его принесут, — он выпрямился и произнес обычным тоном: — Налей еще.

Хидэтада прыснул, снова прикрывая рот ладонью, и его плечи затряслись от смеха. Киёмаса расхохотался вместе с ним. Но тут же вздохнул, нахмурился и сел рядом:

— Как… он? Расскажи.

— Его светлость?

— Да, — Киёмаса отвернулся.

— Он… очень расстроен происходящим.

— Еще бы… — Киёмаса стукнул кулаком по полу. — Я не должен был возвращаться сюда. Чертов идиот Мицунари… Какие, к бешеным ёкаям, переговоры? Да, долбопляс Кониси просрал все, что только возможно, но я не зря оставил северные земли! Мы еще десять раз могли вернуться на прежние позиции.

— Я… читал доклады. Разве армия не испытала большой нехватки ресурсов? Оружие, продовольствие?

— Нехватка ресурсов, говоришь? Бред! — Киёмаса еще раз врезал кулаком по полу. — Мы взяли Чинджу. Небольшая передышка, и мы двинулись бы дальше — путь на юг был открыт. И мы взяли бы все, что нужно, прямо по пути. И это как раз подданные трусливого императора остались бы без «ресурсов».