Книга Цветок с тремя листьями, страница 59 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Жалуйся, Нагамаса, жалуйся. Кому тебе еще жаловаться как не мне, своему брату?

— Да, сейчас я вам, а через пятнадцать лет вы мне начнете? — Нагамаса усмехнулся.

— Начну, еще как начну! И не надейся даже сбежать. Что твой сорванец опять учудил?

— Да, в общем, ничего… — Нагамаса откашлялся и выпил, — просто в его возрасте уже пора иметь голову на плечах. Юкинага отличный воин, сильный, бесстрашный, хороший командир. Я бы спокойно доверил ему любое войско, но…

— Что?

— Несдержан, не умеет владеть собой и думает только о своих чувствах. И ему наплевать, сколько глупостей он способен натворить, поддавшись импульсу. Кидается везде, очертя голову и совершенно не желает слушать, что ему говорят.

— Что ему говорит — кто?

— А-а-а… господин Хидэёси, вы сто раз правы. Что ему говорю я. Киёмасу он готов слушать, даже если тот матерится, уронив чашку с чаем себе на ногу. Совсем потерял голову, балбес.

— И ты?..

— И я отправил его в храм, пусть посидит и подумает. Может, монахи хоть немного научат его смирению и послушанию. А то он как-то даже грозился на меня руку поднять, представляете?

— Да… тяжело тебе, три сына и все трое — в тебя, — Хидэёси рассмеялся и снова дернул ягоду с ближайшей грозди.

Нагамаса захохотал в ответ:

— …И опять я не могу с вами спорить.

— И не спорь. Посидел, пусть обратно едет. Верь в Киёмасу, мой мальчик. Если нужно, он качественно вправит мозги твоему. Поговори с ним об этом.

— Да, это отличный совет. Пожалуй, и правда поговорю с Киёмасой. Он в замке?

— А, нет, тут такая история: наша Тятя подарила ему свой любимый сад с домиком. Тот самый, который она так выпрашивала.

— Что?.. — Нагамаса чуть не выпустил из руки флягу, которую только что с таким трудом отвоевал.

— Вот, представляешь? Оказывается, Тятя ужасно боится его щетины, да-да. И ради избавления от этого кошмара согласилась даже расстаться с моим подарком. Так что Киёмаса сейчас сидит в роскошном саду возле озера и закусывает сакэ тятиными любимыми ручными карпами. Впрочем, он это заслужил, бедняга, пускай отдохнет, а то повадился по ночам замок патрулировать.

— Это… после той истории с господином Мицунари? Так ведь? До меня доходили слухи, что Киёмаса избил его.

— Тс-с… — произнес Хидэёси, прикладывая палец к губам и наклоняясь к самому уху Нагамасы. — Правильно он ему врезал. Я и сам хотел. Ты просто не знаешь, да и не надо тебе. И его не расспрашивай, договорились?

— Как скажете. Да и не собирался я лезть в личные дела Мицунари и Киёмасы.

— Именно. Личные. Так-то. Ладно, давай вернемся к детям. Вот ты мне сейчас жалуешься, а я тебе завидую.

— Мне? А, господин Хидэёси. Ваш сын вырастет — вы оглянуться не успеете, поверьте мне. Вот буквально вчера Юкинага ревел, получив от меня палкой по колену, и тут — раз, и он уже боевой командир.

— Эх… ничего ты не понимаешь, Нагамаса, ничего. Посмотри на меня. Хорошо посмотри. Что ты видишь? Только честно.

— Я? Я вижу перед собой своего господина, брата и старого друга.

— Вот! — Хидэёси ткнул ему пальцем в грудь. — Точно! Ты верное слово сказал — «старого». На самом деле ты видишь перед собой больного старика, Нагамаса. И знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Этого старика видят все. А рядом с ним — младенца. Как ты думаешь, что это значит?