Книга Цветок с тремя листьями, страница 88 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— Да, — Юкинага моргнул и быстро дернул головой. — Да, конечно. Ты дрался блестяще. Мне просто повезло. Прав был ты.

Хидэтада улыбнулся еще шире, и на его лице отразилось ничем не скрываемое облегчение. Но Хидэёси уже на него не смотрел. Он прошелся по комнате и рассмеялся:

— Вот мы все и выяснили… все выяснили… — он внезапно остановился возле Юкинаги и наклонился на ним.

— Ну что же… мой дорогой племянник. Поклянись жизнью и честью своего отца, что не имел намерения убить Хидэтаду.

Юкинага снова моргнул и сглотнул. Бросил беглый взгляд на Нагамасу и поднял голову, глядя Хидэёси прямо в глаза:

— Я… Ваша светлость, я клянусь жизнью и честью своего отца и всего своего рода, что когда моя рука наносила удар — у меня не было намерения убить Токугаву Хидэтаду. — Он поклонился.

— Отлично… Замечательно! Вот видите?! А я говорил! — обрадовано забегал Хидэёси. — Я говорил! Вот все и выяснилось. Обычная мальчишеская драка, ничего более… Так? Ведь так? — Он обвел взглядом присутствующих.

— Да, ваша светлость, — ответил ему нестройный хор.

— Хорошо… И как будем решать этот вопрос? Нельзя же оставлять эту глупую выходку совсем без наказания?

Мицунари поклонился и выдвинулся вперед:

— Разрешите мне высказать свое мнение, ваша светлость?

— Конечно. Мицунари, говори.

— Я обдумал возникшую ситуацию. И мне кажется, что следует передать принятие решения господину Токугаве Иэясу. Ведь это его сын был ранен. — Невозмутимости Мицунари могла позавидовать стена за его спиной.

Лицо Хидэёси просветлело:

— Ну конечно же! Действительно! Ты молодец, Мицунари, как я сам об этом не подумал. Так и сделаем.

Нагамаса бросил на Мицунари такой взгляд, что, казалось, одежда на том вот-вот вспыхнет. Но Мицунари спокойно продолжал смотреть на господина.

— Так, все всё поняли? Вы, двое. Отправляйтесь к Иэясу. Бегом! У меня глаза болят видеть вас обоих!

… Та же дорожка, кусты… вот эту ветку он тогда отбросил в сторону, кипя от злости. Спина Хидэтады в нескольких шагах впереди… такая же прямая. Такой же ровный уверенный шаг… Только одежда другая: сменил после перевязки. А иначе была бы полная иллюзия того, что ничего еще не произошло и можно все остановить, изменить, повернуть время назад.

Остановить? Изменить? Конечно! Ведь не произошло ничего непоправимого! И решение — оно такое простое, что…

— Хидэтада…

— Что?

Даже не повернул голову. Но остановился, а значит — можно говорить, значит — он выслушает.

— Я… не прошу простить меня… — Юкинага сглотнул колючий ком, застрявший в горле. — Но я хотел бы просить тебя о другом.

— И о чем же?

Юкинага не мог видеть его лица. Но хорошо представил себе усмешку, такую знакомую… Насмешливо. Этот голос звучал насмешливо. И что с того? Это дело надо довести до конца.

— Я знаю, что не смею ни о чем тебя просить после того… что произошло. Но ведь ты прикрыл меня. Я понимаю, почему ты это сделал, и моя благодарность не знает границ, и поэтому…

— Что ты понимаешь?! — Хидэтада резко обернулся. И Юкинага отступил на шаг. Никакой усмешки не было на лице Хидэтады, губы кривились, а в глазах стояли слезы.

— Прости… — Юкинага опустил голову.

— Просто скажи, что ты хочешь. И закончим на этом.

— Да… ты прав. Хидэтада, я прошу тебя позволить мне уйти сейчас. Разреши мне самому вспороть себе живот там, где этого никто не увидит. Или, если тебе нужны свидетели, можешь их выбрать, только сам! Без участия в этом господина Токугавы Иэясу.