Книга Цветок с тремя листьями, страница 97 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Хидэтада быстро поднялся на ноги и дернулся в сторону крыльца, но потом, передумав, махнул рукой в конец аллеи:

— Сегодня тихий вечер. Может быть, пройдемся к реке?

— Замечательная идея, — Иэясу улыбнулся, — я люблю гулять в темноте. Да и прогулка перед сном мне точно не помешает. — Он выразительно похлопал себя по животу.

Хидэтада было потянулся, чтобы взять его под руку, как он часто делал во время прогулок с господином Хидэёси, но тут же отпрянул и даже покраснел от неловкости. Иэясу, заметив эти метания, рассмеялся:

— Потерпи, сын. До того печального времени, когда для прогулок мне понадобится твоя крепкая рука, осталось не так уж много времени.

— Прошу… прощения, отец. У меня и мыслей не было насчет вашей слабости. Впереди еще долгие и долгие годы…

— …И эти утешающие слова оставь для его светлости. Поверь мне, меня вовсе не страшит старость. С годами дряхлеет тело, но разум закаляется подобно клинку.

— Это не утешительные слова! — в голосе Хидэтады послышались нотки возмущения. — Во время нашей прошлой тренировки я выиграл один бой из трех и очень этим гордился! Я просто говорю правду!

— Молодец, что отметил. Именно об этом я и говорю. Ты двигаешься быстрее меня. Ты сильнее, меньше устаешь, и тебе не ведомы болезни, приходящие с возрастом. А побеждаю — я. А? — Иэясу снова рассмеялся.

— А зачем мне побеждать? Я же — ценный заложник, никто не посмеет меня тронуть, — Хидэтада расхохотался в ответ.

— Нашелся один, видишь же? Но этому стоит скорее радоваться, чем огорчаться. Родственники его светлости почитают тебя за ровню. Мне такое даже не снилось, пока я не женился на госпоже Тсукияме.

— Семья Имагава не принимала вас?

— Конечно, нет. Кто я был такой? Наследник захудалого клана Мацудайра[31], чьи земли зажаты в тиски между Ода и Имагава и почти раздавлены? И правит ими наместник, назначенный господином Ёсимото. Зато, — Иэясу многозначительно поднял указательный палец, — я действительно был ценным заложником. Если бы я умер — Микаву бы принялись рвать на куски, и еще неизвестно, достался бы Имагаве Ёсимото хоть придорожный камень. Так что обращались мной, как с дорогой вазой. Но… я и был для них вещью. Нужной, ценной вещью. Понимаешь разницу?

— Мне очень повезло, отец. Благодарю вас за это.

— Меня? Хидэтада, ты благодаришь меня? Это целиком и полностью твоя заслуга. Меня тут и близко не было, когда ты с другими такими же сорванцами воровал сладкие булочки у госпожи Онэ.

— Вы… и об этом знаете? — едва заметно усмехнулся Хидэтада.

— Конечно. Ничто так не сближает людей, как совместные проказы в детстве и юности. Кстати, — Иэясу остановился и задумался. — А ты знаешь, за что я всегда любил и ценил его высочество, господина Оду Нобунагу? И почему, не задумываясь, отдал бы за него жизнь?

Хидэтада тоже остановился, внимательно слушая отца, и отрицательно покачал головой.

— Когда я был пленником в семье Ода, не заложником, Хидэтада, именно пленником, чья жизнь не стоила ровно ничего, он был единственным, кто рискнул приблизиться ко мне. Я не могу осуждать остальных: кому было дело до шестилетнего мальчишки, которого в любую минуту могли подвергнуть мучительной смерти просто потому, что у господина Нобухидэ испортилось настроение и в этот момент он вспомнил о Мацудайра? Никто не хотел вместе со мной испытать на себе его гнев. Да и я, надо сказать, не вызывал у сверстников дружеских чувств. Целыми днями я сидел взаперти и измышлял планы мести своему дяде, предавшему отца и продавшему меня. Я мысленно выкалывал ему глаза, варил в масле, отрезал ему голову бамбуковой пилой. И, разумеется, считал это занятие куда важнее игр с детьми врага.