Книга Визионер, страница 191 – Женя Гравис

«О чём вообще речь?– удивилась Соня. – Какие-то утки, офицеры… Что происходит?»

Слушатели при этом выглядели очень серьёзными и сосредоточенными.

– Ни один офицер не является уткой, – подал голос кто-то с первых рядов.

Соня, не сдержавшись, прыснула. Соседи посмотрели на неё неодобрительно, а преподаватель бросил задумчивый взгляд на галёрку. Серьёзно? Ну глупость же полнейшая.

– Или ни одна утка – не офицер, – сказал кто-то ещё.

– Совершенно верно. Оба вывода истинны, – согласился преподаватель. – Теперь перейдём к четырём основным законам логики…

Соня задавила смех и начала быстро черкать карандашом в блокноте. Что ж, утки и правда не офицеры, не поспоришь. Логично, хотя звучит как полный бред. Кажется, учение будет очень интересным.

Жилая комнатка кружевницы Ирины Витушкиной в доходном доме на Малой Воскресенской улице оказалась маленькой и опрятной. Обстановка простая, если не сказать скудная, но нет пыли и грязи. Из мебели – узкая кровать с лоскутным покрывалом, сундук с одеждой, комод и стол со стулом возле небольшого окна. Стол, судя по всему, использовался попеременно как рабочий и обеденный.

Столешницу украшала кружевная салфетка – не иначе работа хозяйки. И не из дорогой серебряной канители, как изъятая «графская шантилья», а из хлопковых ниток. Рядом лежали простые липовые коклюшки и завёрнутая в вощёную бумагу половина сайки. Под окном, в прохладной нише, обнаружился кувшин молока, уже подкисшего. Вот и весь несостоявшийся обед.

Содержимое сундука тоже оказалось небогатым: несколько пар белья, старое шерстяное платье, ещё одно саржевое – поновее, зимнее пальто, смена обуви… Несомненным достоинством комнаты была печь – небольшая «голландка», украшенная синими изразцами. Видимо, поэтому цена этой каморки была чуть выше остальных. Зимой, наверное, хорошо греться у такой печки.

Митя открыл дверцу топки, посветил внутрь фонариком. Чисто. Провёл рукой по прохладным изразцам с цветочными узорами. Задержался взглядом на дешёвых открытках, что стояли рядком на кирпичном выступе. Взял наугад одну, с рождественской елью, перевернул. На обороте были несколько строк, написанных явно женской рукой: «Милая Ирина! Поздравляю тебя с Рождеством! Будь всегда здорова и счастлива! Обнимаю крепко. Твоя подруга Ольга».

«Кстати, а что там с графологической экспертизой почерков?– вспомнил вдруг сыщик. – Не забыть бы спросить у Вишневского».

Дмитрий аккуратно поставил открытку на место, и одна из плиток шевельнулась под пальцами. Раствор рассохся? Митя поддел плитку ногтем, и она легко отошла, обнаружив за собой небольшое углубление. Тайник? Иринины «сокровища», найденные внутри, были завёрнуты в платок: серебряный рубль, моток золотистых шёлковых ниток, дешёвая брошка в виде розы и рисунок на листе бумаги. Последний сыщика заинтересовал больше всего. Остальные «драгоценности» были объяснимы, но зачем хранить простой карандашный набросок?

Митя вертел в руках рисунок, с которого улыбалась Ирина Витушкина. Обычная бумага небольшого формата. Никаких подписей и автографов. Благо экспертов у него теперь более чем достаточно. Кому бы показать находку?

– Рука у мастера набита, – с видом знатока заявила Соня, рассматривая набросок в Митином кабинете несколько часов спустя. – Видишь, какие стремительные и лаконичные линии?