Книга Визионер, страница 225 – Женя Гравис

– Софья? – Анна Петровна выглянула из гостиной. – Ты почему тут стоишь? Что за вид? Где твоё пальто и шляпка? Софья, ты меня слышишь?

Соня молча глядела на маму и не могла ничего ответить. Глаза постыдно наливались слезами, а губы начали дрожать.

– Милая, что случилось? – В голосе Анны Петровны прорезалась паника. – Тебя кто-то обидел? Коля! Иди сюда! Да быстрее же!

Соня всхлипнула.

– Сонечка… – Мама подошла ближе и приподняла ей голову за подбородок, потом охнула и приложила ладонь ко лбу. – Господи, ты вся бледная и горячая. У тебя жар! Коля!

Подбежавший папа успел поймать падающую без сознания дочь в последний момент.

Последнее, что она запомнила – как отец несёт её по лестнице наверх, а мама кричит прислуге бежать за доктором.

После этого Соня провалилась в темноту.

– Чёрт возьми, Язвицкий! Вы сгниёте в тюрьме, я лично за этим прослежу!

– Со мной сидеть будете? Ну, чтоб следить за гниением? – Язвицкий (он же Ильм) криво усмехнулся, показав красно-чёрную дыру на месте выбитого клыка. – Нет уж. Требую одноместный нумер! Без подселения! – громко выкрикнул он, так, чтобы надзиратели за дверью непременно услышали.

– Вы перешли все мыслимые границы. – Митя не мог сдержать гнева в голосе. – Это не голым по выставке бегать. На этот раз всё. Баста.

– Границы? Где? Какие? – Владимир поднял окровавленные руки в наручниках над головой и начал недоумённо озираться вокруг. – Ничего не вижу. У вас никак морок, гражданин убойный начальник?

«Сука»,– с глухой яростью подумал Митя.

А потом чей-то очень спокойный и рассудительный голос в его голове произнёс: «Одна пуля. Между бровей. Оказал сопротивление на допросе, представлял опасность, совершил нападение. Конвой подтвердит, что он и при аресте буянил. Давай».

Голос был так убедителен, что сыщик непроизвольно потянулся к кобуре. А Язвицкий, видимо, что-то прочёл на его лице, широко улыбнулся и наклонился вперёд:

– Убить меня хотите? Ведь хотите же? Так зачем тянуть?

«Убью», – подумал Митя. Вслух же сказал:

– Чтобы из вас потом сделали героя, замученного безжалостными фараонами? Не доставлю вам такой радости.

– Так не бери на понт, начальник.

– А ты корчи меньше строй и не валяй Ваньку, баклан ветошный. Грязи наешься – там тебя за вкрученные баки не в стас возьмут, а тёмный киф устроят. Пожалеешь, что фараонов горох не поймал[53].

– Во-от… Можем ведь как культурные люди общаться, – заржал Владимир и тут же скривился и согнулся.

Интересно, почки ему отбили до или после задержания?

«Хорошо, если и до и после», – подумал Митя. Но вслух спросил:

– По какой причине вы устроили драку?

– По причине идиотизма отдельных тупиц, не понимающих искусства.

– А вы, оказывается, такой ранимый. Как кисейная барышня.

– Мимо. За труппу обидно. Они же готовились, репетировали… А тут этот баран в сюртуке.

– У вас имеется зуб на месье Франка?

– Зуба нету. Уже. – Язвицкий ткнул пальцем в отсутствующий клык. – А Франк – это кто?

«Полоумный, – подумал Митя. – Или слишком умный».Вслух же ответил:

– Мужчина, которого вы избили.

– Да я знать его не знаю! Второй раз в жизни вижу!

– Второй? А первый когда же?

– Весной видал. По одному делу.

– Вы издеваетесь, Язвицкий? Я вас после выставки допрашивал о знакомстве с Франком, а вы его отрицали. Не помните?