Книга Визионер, страница 274 – Женя Гравис

И встал, весь обратившись в слух.

Хрусть… Далеко, метров пять. Хрусть. Правее. Пошёл в обход стола. Хорошо, что не с Сониной стороны. Следующий хруст был почти неслышным. Видимо, Ганеман догадался ступать ещё мягче. Но Митя всё равно инстинктивно уловил траекторию. Три метра. Два. Один…

Движение он почти не услышал, а скорее почувствовал лёгкое шевеление тёплого воздуха. И замахнулся, впечатывая кулак туда, где предполагалось лицо. Почти. Удар смазанно прошёл по челюсти, и Ганеман тут же нанёс ответный – в живот. Митя согнулся и, не давая противнику времени для нового замаха, боднул головой в грудь, наваливаясь и увлекая вперёд. Оба, сцепившись, рухнули на стол, который тут же опрокинулся, и вниз со звоном посыпалось что-то стеклянное и железное.

Митя услышал, как противник скребёт по полу, а потом в бок воткнулось что-то холодное и острое. Митя ударил кулаком по руке Ганемана и заехал ему в пах коленом. Тот обмяк буквально на секунду, и Митя потянулся за револьвером. Убить эту тварь! Сейчас!

Орест вдруг извернулся и навалился на сыщика всем весом, сжимая руки на горле. Какой тяжёлый и сильный, зараза. Откуда в нём столько силы? Эх, ещё хотя бы месяц тренировок! Митя ворочался, без особого успеха работая ногами. Правая рука так и осталась за пазухой, прижатая к телу. Не вывернуться. Левой Митя попытался разжать захват на шее, но Ганеман держал крепко. Митя ткнул пальцами, надеясь попасть в глаза. Мимо.

Сознание начало понемногу уплывать. Чёрт! Сыщик зашарил рукой по доскам. Что-нибудь! Осколок, обломок, любая железка… Пальцы вдруг нащупали стеклянный цилиндр. Шприц! Полный! Что внутри? Ну точно не лекарство. Митя замахнулся и всадил шприц в шею Ганеману, нажимая на плунжер. Он давил, но хватка на шее всё не слабела, а противник даже не пытался Мите помешать. Да сколько в нём мощи-то?

«Убей…»– почти ласково шепнула тьма.

И тут пальцы на шее наконец дрогнули и стали разжиматься. Митя отшвырнул полупустой шприц и с трудом спихнул с тебя обмякшее тяжёлое тело. Уснул? Или притворяется? Сыщик, кашляя, нащупал на полу спичку, зажёг о доску и поднёс огонь к лицу Ганемана. Отвернул веко. Зрачок не отреагировал.

Лампа нашлась неподалёку. Стекло разбилось, но керосин внутри ещё остался. Митя зажёг фитиль, встал, пошатываясь. Дыхание всё ещё было сдавленным, а левый бок горячо пульсировал. Дмитрий отвернул полу сюртука и увидел на рубашке расплывающееся красное пятно. Запахнул обратно. Потом.

– Соня! Ты где? Всё кончилось, можешь подать голос.

– Я тут… – донеслось очень тихо из дальнего угла.

– Я сейчас.

Он подхватил с пола стеклянный осколок и нашёл её у стены, между ящиками. Соня сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Митя перерезал верёвки и бережно провёл пальцами по красным следам за запястьях.

– Он… мёртв? – шёпотом спросила Соня.

– В беспамятстве. Тебе больше не нужно его бояться.

– Ты был прав! А я… я… – Голос у Сони дрогнул, а глаза начали наливаться слезами.

– Ну что ты. Не плачь. Этот кошмар закончился. Иди сюда.

Митя уселся у стены и, подхватив Соню, усадил к себе на колени и крепко обнял.

– Всё, всё, успокойся…

Она всхлипывала, а он тихо шептал ей что-то, осторожно целуя лоб, виски, щёки, мокрые ресницы и чувствуя привкус соли… Губы у Сони тоже оказались чуть солёными и очень мягкими, и Митя уже не смог от них оторваться. Поцелуй длился и длился – сначала нежный и трепетный, а потом жаркий и исступлённый, сводящий с ума… Он остановился, лишь когда совсем перехватило дыхание, чувствуя, как лицо поглаживают тонкие девичьи пальцы.