Книга Посредник, страница 124 – Женя Гравис

– На косоглазого пока доказательств не собрано, – напомнил Семен.

– Ну, нам известны кое-какие личности, мыслящие довольно архаично, – протянул Лев.

– Ты про Магистерий?

Вишневский моргнул.

– Эти скорее погребут меня под ворохом предписаний и циркуляров, чем возьмутся что-то делать руками. Хотя фон, да… В пекло их. Кстати, о пекле. О пожаре в доме Чуприяновых разузнал?

– Выяснил подробности, – ответил Лев. – Следов поджога обнаружено не было. Причиной возгорания явилось неосторожное обращение с огнем. Точнее, с протекшей керосиновой лампой. Огорчительная неприятность. К сожалению, Чуприяновы-старшие оказались отрезаны огнем и погибли. Пожар начался на втором этаже. Прислуга была внизу и спаслась, а огнеборцы смогли вынести из дома лишь обгоревшего Чуприянова-младшего.

– Понятно. Ты, Лев, поищи, пожалуйста, еще одну даму, некую Литвинову Варвару Дмитриевну. Она навещала Чуприянова в больнице. Как я понял, дама не старая, а вполне молодая и привлекательная.

Вишневский кивнул, одновременно строча в блокноте.

Несколько минут спустя Мишка принес в Митин кабинет пачку свежих фотокарточек. Сотрудник Афремов все-таки молодец – умеет пристально смотреть через видоискатель аппарата. Большинство фотографов просто делают оттиск бытия – как есть. А Мишка… Мишка что-то видит, ловит момент, когда человек становится сам собой, снимая привычную маску.

Вот мадам Сима: стоит, опершись ладонью на стену и приложившись лбом к руке. В позе нет наигранности – лишь усталость и безысходность. Спина сгорблена, никакого показного изящества. Где ее Мишка так поймал? Митя буквально ощутил, как Аделаида, услышав звук затвора фотокамеры, выпрямилась, вздернула подбородок и прошла мимо, надменно глядя перед собой…

Петр Хауд. Обычно унылый владелец похоронного дома на Мишкиной фотокарточке получился мечтательным и вдохновленным. Взгляд вдаль, рука подпирает обвисший подбородок, а лицо такое… как будто Петр Алексеевич где-то совсем далеко от повседневных забот. В дивном, красивом мире, где порхают бабочки и цветут магнолии.

Дочка священника Вера. А ведь и вправду красивая. Как Мишка это разглядел? Глаза ясные, глубокие, улыбка такая милая. Наверное, человек должен тебе очень нравиться, чтобы ты сумел увидеть красоту за самой неказистой внешностью. Да и так ли важна эта внешность? Когда любишь кого-то – он кажется самым прекрасным человеком на земле, несмотря на мнимые несовершенства, которые как раз и есть – лучшие достоинства.

Отец Иларион. Священник на фотокарточке выглядел… яростным и раздраженным. Интересно, что его так разозлило? Этого самоуверенного и благоприличного человека? Если раньше Мите казалось, что главный скрытый грех отца Илариона – скорее, гордыня, то по фотокарточке, несомненно, выходило, что гнев.

Лазарь Зубатов. В глазах археолога-некроманта явственно читалась зависть. Не черная, не злая, а такая… немного тоскливая и ноющая. Как будто Зубатов вдруг увидел иную версию себя, которая была счастливее и свободнее. Хотя откуда взяться поводам для зависти? У него же и так все отлично.

Кларе Аркадьевне, которая выглядела на редкость умиротворенной и спокойной, Митя уже не удивился. Значит, так…

– Миша! – Сыщик крикнул, не вставая из-за стола, через приоткрытую дверь, и в проеме немедленно показалась лохматая рыжая голова. – Поедешь со мной на кладбище? Сегодня зубатовские именины, семья соберется.