Книга Посредник, страница 170 – Женя Гравис

– Больше никого не будет? – спросил Хауд, поправляя пышный венок с красной лентой и надписью «От скорбящих коллег».

Митя отрицательно покачал головой.

– Что ж… – сказал Петр Алексеевич. – Сегодня мы провожаем достойного и хорошего человека – Эдуарда Витальевича Яворского, талантливого пианиста, который прожил долгую и насыщенную жизнь. Да будет светел его последний путь. Дмитрий Александрович, скажете что-нибудь?

– Я… – Митя замялся. – Мы не очень хорошо были знакомы. К сожалению, нам удалось пообщаться совсем немного. Думаю, мы могли бы стать добрыми соседями. Мне жаль, что этого не случилось. Но я рад, что успел узнать его.

– Если вы не против, я бы хотел прочесть стихотворение. Оно совсем новое. Его написал Николай Гумилев.

Митя с Соней кивнули.

Читал Хауд тихо и задушевно. Соня смахнула слезу и задрала подбородок вверх – туда, где продолжали сгущаться тучи.

Какой тоскливый день.

Петр Алексеевич дал знак рабочим, а сам снял покрывало с предмета, который все это время стоял возле могилы. Под тканью обнаружился патефон.

– Ну вот. – Похоронщик покрутил ручку, установил иглу, и благостную тишину места взорвали мощные фортепианные аккорды.

– Будет гроза, – сказал Митя и тоже посмотрел на небо. – В прошлый раз, когда я слышал эту музыку, тоже случилось наводнение.

Когда все было закончено, Петр Алексеевич пригласил их на поминальный чай.

– Что-то я не слышу Клару Аркадьевну, – заметил Митя. – Обычно ее… так много.

– У нее очередной прожект, – меланхолично улыбнулся Петр Алексеевич. – Я предложил ей руководство питейной лавкой. Она любит новое, и эта идея, кажется, очень ее увлекла.

– Как вы? В целом…

– Неплохо. – Хауд поставил на стол блюдо с ватрушками. – Было непросто, мы долго выясняли отношения. Но теперь пытаемся… договориться.

– Хорошо, – кивнул Митя.

– Иногда мне хочется опустить руки, но потом случается что-то… Как раз сегодня… – Петр Алексеевич повернулся к Соне. – Я рассказывал Дмитрию Александровичу о своем маленьком увлечении. Я пишу стихи. Но их нигде не публиковали. А сегодня напечатали в газете, представляете? В «Московском листке».

Хорошо, что Соня в этот момент откусила ватрушку, так что смогла лишь вытаращить глаза и кивнуть головой. И запить новость большим глотком чая.

Вот это да! Непейков нашелся! Кто бы мог подумать?

А Хауд уже повернулся к Мите:

– Вы были правы. Надо продолжать делать то, что нравится. И когда-нибудь эти усилия будут вознаграждены.

Часы на каминной полке пробили семь, и Соня спохватилась:

– Простите, мне уже пора. Я должна быть дома.

– Я провожу, – подскочил Митя.

– Не надо, останься. Увидимся позже. Спасибо за церемонию, Петр Алексеевич. Было очень трогательно.

Дома ее встретила напряженная тишина. Лишь из-за дверей гостиной доносились негромкие голоса. Соня осторожно толкнула дверь и застыла на пороге.

В комнате сидели отец, матушка и тетушка Леокадия. И разговор между ними, судя по лицам, был непростой.

– Соня, ты вовремя, – улыбнулся отец. – Проходи, милая, присядь. Нам надо серьезно поговорить.

Фраза эта, как знала Соня по опыту, не предвещала ничего хорошего.

* * *

– Очаровательная барышня, – заметил Хауд, когда Соня ушла.