Книга Посредник, страница 187 – Женя Гравис

И закончит Самарин как коммерсант Павел Барышкин – благостно улыбаясь и не помня, каким манером его забросило за толстые кирпичные стены с корабельными стеклами в окнах.

Открывая дверь Убойного отдела, Митя услышал обрывок фразы и убедился, что добавлять в копилку плохих новостей точно не стоит.

– …слухи нехорошие давно ходят, – закончил Горбунов.

– Что за слухи? – Митя изобразил собранность и деловитость. Кажется, вышло неплохо.

– Приветствую, шеф, – отозвался Семен. – Да мы тут со Львом обсуждаем генерал-губернатора Русланова. Говорят, кресло под ним качается – чем-то насолил столичному начальству. Оттого по всей Москве инспекции.

– Так мы в полиции не одни такие счастливые? – Самарин уселся возле стола Горбунова.

– Проверки идут по всем структурам, – ответил Вишневский. – Инспектируют управу, жандармерию, все городские ведомства и учреждения. Говорят, даже управление культуры не избежало.

– Культуры? – хмыкнул Семен. – Что, струны на балалайках натянуты не по регламенту?

– Что ищут-то? – хмуро спросил сыщик.

– А что им надо? – выразительно отозвался Лев. – Повод. Без него отставка будет выглядеть… недемократично.

– Развели, понимаешь, суету… – негромко пробурчал Семен. – Ты, Митя, лучше про басурманина японского поведай. Говорят, он руки на себя наложил и признался, что убил старушку. Так, что ли?

«Момент истины», – подумал Митя.

Встал, взял кружку и крутанул краник самовара. Струя кипятка ударила в жестяное дно, и оно моментально нагрелось, обжигая пальцы.

Самовар возмущенно шипел и плевался, и Митя сейчас был с ним молчаливо солидарен. Жаль, что не всем позволено шипеть и плеваться в любой момент, когда захочется.

– Похоже на то, – отозвался он, не поворачиваясь к подчиненным. – Помощник консула сообщил, что это японское ритуальное самоубийство. И в записке оставлено признание.

– А я сразу говорил! – Семен хлопнул ладонью по столу. – «Моя твоя не понимай», как же. Пронырливый какой паршивец. А стрелу, выходит, тоже он пустил?

– Не думаю, – отозвался сыщик, старательно размешивая сахар. – Гостиницу слуга в тот день не покидал, это подтверждено.

– А по стреле дело вообще закрыто, – заметил Лев. – Переквалифицировано из покушения на убийство в неосторожное обращение с оружием и завершено ввиду отсутствия стрелка и оружия.

– Тем проще. – Митя уселся обратно возле стола Горбунова, рассеянно погладил кота. – А где Мишка?

– Вопрос на миллион, – усмехнулся Семен. – У Мишки, видать, теперь вольное расписание. Совсем расслабился. Пороть некому.

– Адрес его есть? Где он живет?

– Я тебе запишу. – Вишневский зашуршал документами.

Митя забрал у него листок с адресом и взамен достал из кармана изрядно затертый по краям бланк отказа от претензий на наследство в пользу Магистерия, полученный от господина Мортена.

– Лев, будь добр, отправь это в Магистерий. И приложи к документу фотографию той самой стрелы.

Если Вишневский и удивился, то виду не подал. Лишь уточнил:

– Сопроводительное письмо?

– Не потребуется.

Лев развернул бланк:

– Но он не заполнен.

– Именно.

– Ты все же решил оставить артефакт себе?

– Я пока ничего не решил. У меня еще одна встреча, потом загляну к Мишке. Буду ближе к вечеру.

Выражение «на душе скребут кошки» Митя никогда не понимал. В его детстве кошек в доме не было.