Книга Посредник, страница 49 – Женя Гравис

– Не знал, что все так… плохо.

– Эх. – Зубатов вдруг вытащил из вазочки с цветами желтый одуванчик, сжал в пальцах и начал что-то шептать.

Некоторое время ничего не происходило, а потом цветок медленно увял, сморщился и поник.

– Э-э-э… впечатляет, – осторожно заметил Митя.

– Да не лукавьте, – отмахнулся Лазарь Платонович. – Впечатляет – это когда в секунду рассыпается в прах. А тут… В общем, я не хотел бы задерживаться в России надолго. После Великого Разлома нам тут стало совсем невмоготу.

– Пока идет следствие, я бы настоятельно просил вас задержаться. Кстати, где вы остановились?

– У Хаудов. Хоть на гостинице сэкономил.

– Нуждаетесь в средствах?

– Не то чтобы… Но Москва как-то вздорожала, да и я, честно говоря, стал неприхотлив. Когда годами спишь в палатке, отбиваясь от москитов, родные русские комары кажутся милейшими созданиями.

Половой возник неслышно и поставил возле сыщика еще одну чашку чая, а перед Зубатовым водрузил увесистый горшочек.

– Гурьевская каша-с. С медом, орехами, каймаком. Испробуйте-с, господин хороший, у нас лучшая в округе.

Вид у полового был озабоченный, как будто он боялся, что гость сейчас хлопнется в голодный обморок. Мужичок обвел тревожным взглядом стол и, пробормотав «закусок обновить надобно», снова удалился.

Зубатов зачерпнул густой каши с карамельными пенками и отправил полную ложку в рот.

– Ну вот! Умеем же мы нормально с пшеницей обращаться. Наконец-то манка, а не опостылевший кускус!

– А что такое кускус?

– Пшеничная крупа. Гадость редкостная. Но немногим получше, чем бсисса. Это жареная пшеничная мука. А еще есть асида – та же мука, только заваренная кипятком. Вот, по сути, и вся африканская кухня.

– Звучит не очень аппетитно…

– И на вкус дрянь. Мясо и рыба там редкость. Климат такой, что они начинают портиться еще при жизни. Так что африканцы засыпают мясо диким количеством красного перца. Полагаю, чтобы заглушить вкус и запах подгнившего. Я-то маг, у меня организм крепкий, но и то в первый раз проняло как в паровом котле. Да, огневик, пожалуй, такую стряпню оценил бы…

Митя бы еще с удовольствием послушал о заморской кухне и африканских обычаях, но вспомнил, что беседует все-таки по службе. И с вероятным подозреваемым.

– Лазарь Платонович, давайте вернемся к делу. Тот самый перстень с рубином. Как его назвал Утешев? «Око Орхуса»? Это образное название, как я понимаю?

– Отчего же? Самое что ни на есть око. Орхуса. Настоящего.

– Но это невозможно. Это же сказка, апокрифическая легенда, не подтвержденная…

– Это она у церковников неподтвержденная. – Зубатов порыскал глазами по столу и подтянул к себе блюдо с фруктами. – Они утверждают, что восьмой ученик Диоса, получивший дар Смерти, всегда был одноглазым. Однако это неправда. В чародейских рукописях примерно до тринадцатого века его изображали и описывали как человека с двумя глазами. А в тысяча двухсотом году, и я точно это знаю, он вырвал свой правый глаз, считая, что именно в нем заключена сила. Полагаю, к этому времени дар начал его несколько тяготить.

– Погодите, тысяча двухсотый… Он к тому времени уже умер давно.

– Глупости. Это же очевидно: ученик, получивший власть над Смертью, не может умереть сам. Это и дар, и проклятье. Орхус до сих пор жив, я в этом убежден.